Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

— Госпожа. У ворот леди Илария Вейр.

В кабинете стало тихо.

Каэль поднялся первым.

— Зачем?

Томас посмотрел на него без особого почтения.

— Говорит, с благотворительным визитом.

Мира медленно закрыла книгу.

— Какое красивое слово для любопытства.

Эвелина встала.

— Она одна?

— С камеристкой, двумя слугами и каретой, полной корзин.

— Корзин?

— Пледы. Игрушки. Письменные доски. Несколько платьев. Всё с лентами дома Вейр.

Каэль сжал челюсть.

— Я поговорю с ней.

— Нет, — сказала Эвелина.

Он повернулся.

— Эвелина, она приехала не помогать.

— Разумеется.

— Тогда зачем принимать?

— Потому что если я не приму, к вечеру в столице будут говорить, что Белая Ива отвергла помощь для детей из гордости бывшей жены.

Мира кивнула.

— А если примем, будут говорить, что новая невеста милосердна, а бывшая жена держится на её щедрости.

— Значит, примем так, чтобы говорить стало неудобно, — сказала Эвелина.

Илария ждала у парадных ворот.

Она выбрала голубое платье — не серебряное, как в день Совета, а мягкое, почти скромное, с вышитыми по подолу маленькими крыльями. Волосы были убраны под светлую шляпку, руки в тонких перчатках, выражение лица — нежное, печальное, заранее готовое к зрителям. Даже корзины, которые слуги выстроили у кареты, выглядели не вещами, а частью представления.

Когда Эвелина вышла на крыльцо, Илария опустила голову.

— Госпожа Белая Ива.

Не «Эвелина».

Не «леди».

И не «бывшая леди Ардан».

Она выбрала правильное обращение. Значит, готовилась.

— Леди Вейр, — ответила Эвелина.

Каэль вышел следом, но остался на ступень выше и в стороне. Дети сгрудились у окон и двери, хотя Брина наверняка велела им заниматься делами. Рен стоял у колонны с таким видом, будто лично охраняет весь дом. Лира выглядывала из-за Миры.

Илария заметила Каэля.

Её лицо на мгновение оживилось.

— Лорд Ардан. Я не знала, что вы здесь.

— Теперь знаете.

Слишком холодно.

Эвелина услышала.

Илария тоже.

Улыбка девушки чуть дрогнула, но тут же вернулась.

— Я приехала не для того, чтобы тревожить кого-либо. После всего, что случилось, мне показалось правильным привезти детям некоторые вещи. Дом Вейр всегда поддерживал сирот и воспитанников младших ветвей.

Рен тихо фыркнул.

Мира наступила ему на ногу.

Он не извинился.

Эвелина спустилась на последнюю ступень.

— Щедрый жест.

— Мне жаль, что обстоятельства сложились так тяжело. Я понимаю, вам сейчас непросто.

— Не уверена, что понимаете.

Илария чуть наклонила голову.

— Возможно. Но я хотела бы помочь. Особенно детям, которые… оказались между решениями взрослых.

Лира спряталась за Миру сильнее.

Эвелина заметила, как взгляд Иларии скользнул к ней. Быстро. Осторожно. Слишком внимательно.

— Корзины можно оставить у ворот, — сказала Эвелина. — Томас проверит их и передаст Брине то, что будет полезно.

— У ворот? — Илария изобразила лёгкое удивление. — Я надеялась вручить сама. Детям было бы приятно почувствовать участие.

— Детям приятно чувствовать безопасность.

В глазах Иларии мелькнула досада.

— Разве я опасна?

— Вы приехали без приглашения.

— С добрыми намерениями.

— Добрые намерения тоже стучат в дверь, а не входят через слухи.

Каэль едва заметно повернул голову к Эвелине. В его взгляде промелькнуло что-то вроде мрачного восхищения. Она проигнорировала.

Илария медленно сняла перчатку с одной руки.

— Я понимаю вашу настороженность. Правда. На вашем месте любая женщина чувствовала бы боль.

Эвелина улыбнулась.

— На моём месте любая женщина сначала убедилась бы, что вы не называете её боль удобным поводом выглядеть доброй.

Слуги Иларии переглянулись.

Каэль сделал шаг вперёд, но Эвелина не позволила ему вмешаться взглядом.

Илария выдержала удар. Надо было отдать ей должное: не каждая сумела бы сохранить мягкое лицо.

— Вы несправедливы ко мне.

— Возможно.

— Я не разрушала ваш брак.

Эвелина посмотрела на неё спокойно.

— Нет. Вы просто стояли рядом, когда его разрушали, в платье будущей хозяйки.

Рен громко сказал:

— Это хуже, чем просто стоять.

Брина из-за двери прошипела:

— Рен!

— А что? Она сама пришла.

Илария посмотрела на мальчика, и вся её мягкость на мгновение стала тонкой, как лёд.

— Тебя, кажется, зовут Рен?

Мальчик выпрямился.

— Кажется, да.

— Я слышала о тебе. Твои крылья проявились здесь, верно? Это замечательно. Но помни: настоящий дракон раскрывает крылья не только там, где его хвалят. Ему ещё нужен род, дисциплина и признание старших.

Рен покраснел.

Эвелина шагнула вперёд, но Лира вдруг вышла из-за Миры.

— Нет.

Голос у неё дрожал, но она всё равно сказала.

Илария посмотрела вниз.

— Что — нет?

— Его крылья настоящие, потому что он сам настоящий.

Близнецы появились рядом с Реном.

Одна из них, тихая Эна, обычно прятавшаяся за сестру, сказала:

— И наши знаки настоящие.

Вторая, Лисс, добавила:

— Даже если они не там, где вам удобно смотреть.

Мальчик из конюшни высунулся из-за Брины:

— А я вообще светился во сне, и меня никто не спрашивал про дисциплину.

— Вот именно, — пробормотал Савер и тут же получил взгляд Брины, после которого вспомнил, что он взрослый.

Илария застыла.

Эвелина почувствовала, как странное тепло поднялось к горлу. Дети не кричали. Не грубили. Они просто стояли рядом и защищали то, что за последние дни стало их первым общим законом: здесь никто не называет себя позором.

Каэль смотрел на них так, будто каждое детское слово било по камню внутри него.

Илария снова улыбнулась.

— Как быстро вы научили их дерзости, госпожа Белая Ива.

— Нет, — сказал Каэль.

Одно слово.

Тихое, но такое, что двор умолк.

Илария повернулась к нему с почти испуганным видом.

— Лорд Ардан?

— Это не дерзость. Это достоинство.

Её лицо дрогнуло.

— Вы защищаете их от меня?

— Я останавливаю вас.

— Я приехала помочь.

— Вы приехали посмотреть, сколько власти осталось у Эвелины после развода.

Тишина стала острой.

Илария побледнела. На миг в ней исчезла вся тщательно уложенная мягкость, и Эвелина увидела не соперницу, не будущую невесту, а молодую женщину, которая слишком долго играла роль, обещанную ей чужой волей.

— Вы несправедливы и ко мне, — сказала она уже тише.

Каэль не смягчился.

— Возможно. Но я больше не стану молчать только потому, что кому-то удобнее выглядеть невинным.

Эвелина почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Не от ревности.

От запоздалости.

Почему он не мог сказать так в зале Совета?

Почему все нужные слова приходили к нему после того, как её уже заставили пройти через позор одной?

Илария медленно надела перчатку обратно.

— В таком случае я оставлю вещи у ворот. Надеюсь, дети всё же получат пользу, даже если их хозяйка отвергает участие.

— Их хозяйка принимает полезное, — сказала Эвелина. — И отвергает спектакль.

Илария посмотрела на неё.

— Завтра бал у лорда Марвена. Вы приглашены?

— Нет.

— Жаль. Там