Ты. Вышла. Замуж - Виктория Борисовна Волкова

установленных у меня в апартах.

Нет, они незаметны для постороннего взгляда. Парочка спрятана в завитках лепнины на

потолке, один глазок в люстре. Плюс в каждой комнате.

Даже в пустой детской… бывшей комнате Альмы, все до сих пор функционирует исправно.

Я предлагал там выключить, но Леон и Ильяс отговорили. Глазки есть не просят.

Пока видеофайлы грузятся, звоню Давиду. Который раз за сегодняшнюю ночь.

— Отец, — мягко зову в трубку. — Не спишь?

— А-а, Таир, — вздыхает он. — Да какой сон? Что ты? Вот сидим с Тамарой. Разговариваем, –

бросает он отрывисто.

Сразу представляю заплаканную тещу, так и не снявшую траура. И тестя. Уважаю обоих. Низко

склоняю голову перед родителями Зарины. За их самоотверженность, заботу и преданность.

Альме, Лике, и мне самому.

— Я не задержу, — выдыхаю, словно извиняюсь. — Почему Анжелика была без охраны? Ты говорил.

Я забыл…

Вру, естественно. Все, что касается Лики, я помню до мельчайших подробностей. И точно знаю.

Вот только что-то у меня не вяжется. Не сходятся пазлы.

— Так у нее панические атаки начались. Я докладывал тебе. Водили к психологу. Ну и она

предложила немного снизить опеку. Девочка взрослая. Кроме университета никуда не ходит… А

там еще ректор поменялся. Если раньше мы подписывали договор, и наши парни заходили без

труда, то теперь все поменялось. Сам понимаешь…

— Не совсем.

Про ректора знаю. Давид докладывал. А вот про панические атаки слышу впервые. Какого меня

не предупредили?

— Мои безопасники… Тимур с Арамом установили безопасное окно, — пытается оправдаться Давид.

А мне ему сказать нечего. Хамить и выговаривать я точно не буду. А вот безопасникам тестя

придется ответить.

Какое, на хер, безопасное окно? Смертельно опасные ворота, распахнутые настежь. Но я

разберусь. И накажу всех причастных. Всех, кто вольно или по недомыслию подверг ненужному

риску мою женщину.

— Спокойной ночи. Поспите хоть немного, — прощаюсь с тестем. — Завтра никах. Мулла приедет

к двенадцати…

— Хорошо, мы будем к десяти, — вздыхает тесть. — Тамара хочет повидать Лику до свадьбы.

— Конечно, отец. Конечно. Я пришлю за вами машину, — соглашаюсь на автомате. — Вместе

позавтракаем. И Лике будет спокойнее с бабушкой и Альмой.

— Храни тебя Аллах, Таир, — на прощание желает Давид. Мы прощаемся тепло и сердечно.

Отбиваю звонок, щелкаю по видюшкам.

И губы сами расплываются в улыбке.

Лика.

В моем длинном халате, доходящем до щиколоток. Сначала с опаской выглядывает в коридор,

затем выходит. Припадая на ногу, спешит к узкому, словно бойница, окну. Дергает ручку. Окно

заперто, естественно.

А я улыбаюсь во все тридцать два.

— Третий этаж. И ты в окно не пролезешь, балда.

Вот что в голове у этой девчонки?

Дальше смотрю видюшки. Небольшие нарезки. Вот Лика входит в детскую Альмы. Видимо, прислуга

забыла запереть. Обычно комната закрыта на замок. Я туда уже несколько лет не заглядывал.

А теперь смотрю на все глазами Лики. Вот она подходит к стене. Проводит пальцем по

наклейке. Там должен быть медведь или заяц. Я их лично покупал перед самым рождением Альмы.

А потом мы вместе с Зариной поздним вечером дружно пытались их прилепить на стену. Первые

пришлось выкинуть. А остальные получились вроде ничего.

А потом Альма на них смотрела. Улыбалась.

В груди щемит от боли. Сколько лет прошло, до сих пор не могу забыть… Зарину, наше счастье

и дикое ощущение радости, когда весь мир искрится.

Такого больше никогда не будет. Просто невозможно все заново пережить.

Какого хрена я решил жениться? Да еще на Лике. Зачем опять сдираю корку со старой раны?

Ковыряюсь в ней?

Подняв голову, стискиваю зубы, чувствую, как по скулам гуляют желваки, и выдыхаю. Острая

боль давно прошла. Я уже не мотаюсь на кладбище к Зарине, не засыпаю ее могилу цветами, не

провожу там ночи. Я успокоился и поклялся самому себе, матери, братьям начать новую жизнь.

Просто жить и радоваться.

Но за каким-то иблисом выбрал Лику.

Снова смотрю на экран. А там уже моя красавица разгуливает по комнате Зарины. Сердце

сжимается. И тут же отпускает.

Даже хорошо, что Лика сама туда пошла. Проявила инициативу. Заглянула в каждую комнату.

Значит, став хозяйкой в моем доме, потребует вынести из дома теткино барахло. Сам я точно не

решусь.

Выдыхаю и снова прокручиваю видюшку. Не знаю, чем зацепила меня. Снова наблюдаю, как Лика

открывает дверцы шкафа, подходит к комоду. Берет в руки нашу с Зариной свадебную фотку.

Рассматривает печально и неожиданно проводит пальцем по моему лицу.

Зарина слева, а палец Лики гладит справа. Словно наяву ощущаю ее прикосновение.

Прикрыв глаза, улыбаюсь. Девчонка явно неравнодушна ко мне. Это хорошо. Проще будет

завоевать.

«Маленькая проныра», — безотчетно повторяю жест Лики.

«Ты моя!» — уверяю ее.

И вернувшись домой, сразу поднимаюсь к себе. Захожу в спальню, мажу взглядом по Анжелике,

свернувшейся калачиком в изножье кровати.

— Что случилось? — в ужасе смотрю на отекшее лицо Анжелики, на красные слезящиеся глаза.

Девчонка шмыгает жалостно, вытирает нос бумажной салфеткой и говорит еле слышно.

— Таир... У меня отек Квинке… Вызови врача.

Глава 12

— Таир…

Будто триста вольт бьют по груди. Голос тонкий, ломкий, как порванная струна. Не крик –

мольба.

Анжелика лежит на постели, завернувшись в простыни. Подушки откинуты прочь. Голова в

изножье кровати. Лицо белое, как те простыни, губы распухли, глаза блестят от слёз. Лика

цепляется пальцами за край покрывала, пытается вдохнуть. Простой инстинктивный вздох дается

ей с трудом.

— Таир…

Каждое слово рвётся через боль, она почти не может говорить. — Помоги…

Пол уходит у меня из-под ног. Бл. дь.

Я многое повидал на своем веку. Никогда не теряюсь. В любой ситуации знаю, что делать.

Привык к крови. Своей и чужой. К инстинктам, обострявшимся в минуту опасности. Привык не

давать обещаний и не говорить лишнего.

А тут — Лика.

Упрямая, живая, чистая. А в глазах страх. Такое не сыграешь. Да и актриса из Лики никакая.

Кто она? Обычная пташка маленькая. Ее бы в руках держать. Обогреть. Заботиться. Любить…

Вот только сейчас что делать?

Голова пустая. Сила есть, ума не надо. В груди все цепенеет от страха, холодного острого

чувства, совершенно чуждого. Меня испугать трудно. Я давно уже пуганый… Даже слишком.

Первым делом звоню врачу. Моему старому другу, живущему по соседству.

— Марат, сможешь прямо сейчас приехать? Вопрос жизни и смерти, — прошу в трубку.

— Выезжаю, брат, — коротко роняет он. Никаких вопросов или рассуждений. Надо, и Марат

срывается с места. Только на него и могу положиться.