100 килограмм Покорности - Ольга Дашкова

впереди, мужественно, широкая спина под пиджаком. Я смотрела на его затылок и чувствовала, как внутри все сжимается от предвкушения, страха и дикого, животного желания.

Мы вошли в его кабинет. Большой, современный, с огромными панорамными окнами на Москву. Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Я повернулась, сердце колотилось где-то в горле.

— Глеб Ильич, я думаю, что…

Он не дал мне договорить.

Звон пряжки ремня разрезал тишину кабинета, как выстрел. Он медленно, уверенно вытащил ремень из брюк. Кожа зашуршала тихо, угрожающе. Его глаза потемнели, стали почти черными.

— Лили, — сказал тихо, но так властно, что у меня подкосились колени, — ты думала, я тебя не узнаю?

Я стояла, прижавшись спиной к двери, и не могла пошевелиться. Воздух в кабинете стал густым. Я чувствовала запах его одеколона, тот же, что и тогда.

Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Между ног пульсировало.

— Это… невозможно, — прошептала дрожащим голосом.

Ворошилов сделал шаг ближе. Ремень в его руке слегка покачивался, как живое существо. Он остановился в полуметре от меня, так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Возможно. Я искал тебя четыре дня. Перерыл все. А ты пришла сама. Прямо ко мне в офис. В этой блузке… с этими губами… с грудью, которую я мял и целовал пять дней назад.

Его взгляд скользнул вниз, остановился на вырезе. Я почувствовала, как соски снова затвердели под тонкой тканью.

— Глеб Ильич… — начала я, но он поднял руку и приложил палец к моим губам.

— Тише. Здесь я решаю, когда ты говоришь. Скажи «красный», если хочешь, чтобы я остановился. Прямо сейчас. И я отпущу тебя. Мы вернемся к цифрам и инвестициям. А если нет… — он наклонился ближе, его дыхание обожгло мою щеку. — То сейчас я напомню тебе, кто ты на самом деле. Лили.

Я молчала. Только дышала тяжело, глядя ему в глаза. Внутри боролись два человека: профессиональная Виктория Олеговна, которая отстояла бизнес и привыкла все контролировать, и та самая Лили, которая пять дней назад кричала от его плетки и умоляла взять ее еще глубже.

Он медленно и понимающе улыбнулся.

— Хорошая девочка.

Ремень щелкнул снова. Он сложил его вдвое, провел кожей по своей ладони. Звук был тихий, но он отозвался во мне электрическим разрядом.

— Повернись, — приказал он мягко, но не терпящим возражения тоном.

Я повернулась лицом к двери. Руки сами легли на прохладное дерево. Он встал сзади, очень близко. Я чувствовала его дыхание на затылке, тепло его тела.

Он не касался меня пока. Просто стоял. Напряжение в воздухе было таким густым, что казалось, его можно резать ножом.

— Ты думала, что сможешь забыть? — прошептал мне в волосы. — Думала, что вернешься к своей правильной жизни и все забудешь?

Пальцы коснулись моей спины, легко, почти невесомо. Я вздрогнула.

— Нет, — выдохнула.

— Громче.

— Нет… я не забыла.

— И что ты чувствовала все эти пять дней, Лили?

Его рука скользнула ниже, по бедру, задрала юбку. Пальцы коснулись края трусиков, уже промокших насквозь.

— Голод, — прошептала я, прижимаясь лбом к двери. — Каждую ночь. Смотрела порно… BDSM… трогала себя… и все равно хотела тебя. Везде. Чтобы ты снова взял меня так, как тогда.

Он тихо, удовлетворенно усмехнулся. Ремень в его руке легко шлепнул по моей ягодице, не сильно, разогревающе. Я вздрогнула и застонала.

— Вот так. Теперь ты снова моя. Прямо здесь. В моем кабинете. И ты будешь молчать и принимать все, что я дам. Поняла?

— Да… Алекс.

— Глеб, — поправил он, но в голосе слышалась улыбка. — Для тебя — Глеб. Или «мой господин».

Ремень снова коснулся моей кожи, на этот раз сильнее. Жгучий, сладкий удар. Я закусила губу, чтобы не стонать громко.

Напряжение в кабинете стало таким, что воздух казался раскаленным. Я стояла, прижавшись к двери, юбка задрана, ладони мокрые, а он стоял сзади с ремнем в руке и смотрел на меня так, будто собирался съесть.

И я хотела этого. Всем телом. Всем сердцем.

— Пожалуйста… — выдохнула.

— Пожалуйста — что? — голос стал жестче.

— Возьми меня… господин.

Он наклонился к моему уху.

— Хорошая девочка.

И ремень снова взлетел.

Глава 8

Смотрел на мою Лили, прижатую к двери моего кабинета, и внутри меня все кипело.

Пять дней я искал эту женщину как одержимый, а она сейчас стояла здесь, в моем кабинете, в деловой блузке с глубоким вырезом, в юбке-карандаш, задранной выше ягодиц, и глазами, полными того самого огня, который я видел в той комнате с красными стенами.

— Хорошая девочка, — повторил тихо и резко взмахнул ремнем.

Удар пришелся точно по правой ягодице — жгучий, но не слишком сильный. Лили (нет, теперь уже Виктория, но для меня она все еще Лили) вздрогнула всем телом и тихонько застонала, прикусив губу.

Я видел, как ее кожа мгновенно покраснела, как на ней проступил четкий след.

— Еще? — спросил, проводя ремнем по ее левой ягодице.

— Да… — выдохнула. Голос дрожал, но в нем было столько желания, что у меня член дернулся в брюках. — Пожалуйста…

Я ударил снова. Сильнее. По левой. Потом по правой. Ритмично, не торопясь, чередуя стороны.

Каждый шлепок оставлял ярко-розовые полосы на ее полной, мягкой попке. Она дернулась, но не отстранилась, наоборот, выгибалась навстречу, подставляясь.

Она была невероятно возбуждена, я видел, что ее трусики промокли так, что ткань стала почти прозрачной.

— Смотри, какая ты мокрая, — прорычал я, проведя пальцами по ее промежности. — Течешь, как тогда. Пять дней ждала, да?

— Да… — всхлипнула она. — Я… я трогала себя каждый вечер… представляла тебя… везде… пожалуйста…

Я отбросил ремень на стол. Расстегнул брюки. Член вырвался наружу, тяжелый, твердый, с каменными яйцами, головка раздута, на ней блестела смазка. Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад.

— На колени. Возьми в рот.

Она опустилась мгновенно, как будто только этого и ждала. Глаза заглянули мне в лицо, покорные, голодные. Полные губы раскрылись. Я провел головкой по ним, размазывая влагу.

— Соси, Лили. Глубоко. Покажи, как ты соскучилась.

Она обхватила меня губами жадно, горячо. Язык прошелся по нижней стороне, потом она втянула головку глубже, до самого горла.

Я застонал, сжал ее волосы сильнее и начал трахать рот. Не грубо, но настойчиво, чувствуя, как она давится, как слюни текут по подбородку, как она смотрит на меня снизу вверх и не отводит взгляд.

— Вот так… хорошая… глубже… бери весь.

Она старалась. Глотала, сосала, облизывала яйца, когда я выходил. Руки легли мне на бедра, пальцы впились в мышцы. Я даже