100 килограмм Покорности - Ольга Дашкова

Семен попытался вырваться, но я держал крепко. Он оскалился, изо рта потекла кровь.

— Ты думаешь, она будет с тобой, когда узнает, что ты ее бывшего избил? Она всегда была слабой. Испугается и прибежит обратно ко мне. Как всегда.

Я не выдержал.

Второй удар был в солнечное сплетение. Он согнулся пополам. Я схватил его за запястье, вывернул руку за спину и нажал. Хруст кости был громким, отвратительным. Семен заорал тонко, по-бабьи.

— Это за каждую слезу, которую она пролила из-за тебя, — сказал спокойно, хотя внутри меня все кипело. — А если ты еще раз приблизишься к ней или к ее бизнесу, я вернусь. И тогда ты уже не встанешь.

Отпустил его, Семен сполз по стене, держась за сломанную руку и скуля. Сплюнул ему под ноги и ушел, не оглядываясь. В груди бушевала смесь ярости, облегчения и какого-то нового, незнакомого чувства.

Я впервые в жизни понял, что готов убить за женщину. Не просто взять ее. Не просто поиграть. А защищать. Уничтожать любого, кто посмеет ее тронуть.

В машине я завел мотор и только тогда позволил себе выдохнуть. Руки дрожали. Я вспомнил ее звонок вчера вечером. Голос дрожал, она едва дышала в трубку:

— Глеб… Семен… у него фото… из той комнаты… пять миллионов… иначе всем покажет… я не знаю, что делать… я так боюсь…

Вика позвонила, когда я был на совещании, но сразу вышел. Взял у нее адрес бывшего и сказал только одно:

— Сиди дома. Я разберусь. И не плачь. Слышишь? Не плачь, моя хорошая.

Теперь я ехал к ней. Быстрее, чем разрешено. В голове крутилось только одно: она моя. Не просто женщина для игр. Моя. И я не отпущу ее никогда.

Припарковался у ее дома, поднялся на этаж и открыл дверь своим ключом, Вика дала мне его неделю назад. В квартире было тихо, только в спальне горел приглушенный свет.

Вика сидела на краю кровати в моей рубашке, обхватив себя руками. Глаза красные, по щекам текли слезы. Увидев меня, вскочила и бросилась ко мне, как будто боялась, что я исчезну.

— Глеб… он… я не знаю, что делать… если это всплывет… я только начала быть счастливой… Неужели все снова рухнет?

Я поймал ее, прижал к себе крепко-крепко, так, чтобы она почувствовала, что я здесь. Поцеловал в макушку, в мокрые от слез щеки, в дрожащие губы.

— Все уже решено, — прошептал, мой голос сорвался от переполнявших меня эмоций. — Он больше никогда не подойдет к тебе. Ни с фото, ни с угрозами. Мы встретились, и он понял. Я не позволю никому тебя сломать. Никогда.

Вика отстранилась, посмотрела мне в лицо. Глаза расширились, когда увидела разбитые костяшки.

— Ты… ты что сделал?

— То, что должен был сделать мужчина, который любит свою женщину.

И поцеловал ее медленно, нежно, без всякого доминирования. Просто поцеловал. Губы мягкие, соленые от слез. Вика всхлипнула и ответила, обнимая меня за шею так, будто я был единственным, кто держит ее в этом мире.

Поднял на руки, отнес на кровать и осторожно уложил. Сегодня не будет ремней. Не будет приказов. Не будет плетки. Сегодня я просто хотел любить ее. Показать, что она в безопасности. Что она моя не на одну ночь, а навсегда.

Расстегнул рубашку на ней, поцеловал каждый сантиметр кожи, который открывался. Грудь, живот, бедра. Нежно, медленно, как будто у нас все впервые. Вика дрожала под моими губами, пальцы запутались в моих волосах.

— Глеб… — прошептала дрожащим голосом. — Я так боялась… так сильно боялась потерять тебя…

— Не бойся, — ответил я, целуя ее между ног. Язык мягко и ласково скользнул по половым губам. — Я здесь. И никуда не уйду. Я люблю тебя, Вика. Слышишь? Люблю.

Она выгнулась, тихо застонала. Но я не торопился. Вылизывал ее медленно, глубоко, пока она не начала дрожать и шептать мое имя как молитву.

Когда Вика кончила первый раз, мягко, протяжно, со всхлипом, я поднялся, разделся и вошел в нее медленно, полностью. Без резких толчков. Просто заполнил собой.

Мы двигались вместе. Нежно. Глубоко. Я целовал ее губы, глаза, шею. Она обнимала меня ногами за талию, прижалась всем телом, будто хотела раствориться во мне.

— Я люблю тебя, — сказал в губы, когда почувствовал, как она снова начинает дрожать. — Слышишь? Люблю. И хочу быть с тобой всегда. Не на одну ночь. Не на неделю. Навсегда. Ты моя. Моя Лили. Моя Вика.

Она кончила второй раз тихо, со всхлипом, сжимаясь вокруг меня так сильно, что я едва сдержался. Я кончил следом, заполняя ее горячо и глубоко, но без спешки, просто отдавая ей все, что у меня было.

Мы лежали, не разъединяясь. Я целовал ее мокрые от слез щеки, гладил по волосам.

— Не плачь, моя хорошая, — прошептал, чувствуя, как у самого щиплет в глазах.

— Я плачу от счастья, — ответила Вика, улыбаясь сквозь слезы. — Ты… ты правда хочешь быть со мной всегда? Несмотря ни на что?

— Да, — поцеловал ее в лоб, в кончик носа, в губы. — Ты моя. И я не отпущу тебя никогда. Ни из-за бывшего, ни из-за фото, ни из-за чего. Мы вместе. Поняла?

Она кивнула, прижалась лицом к моей груди и тихо заплакала, но уже от облегчения, от любви, от того, что наконец-то могла не бояться.

Я держал ее, гладил по волосам и думал только об одном: я готов был убить за эти слезы. И я никогда не позволю, чтобы они были от боли. Только от счастья.

Навсегда.

Глава 11

Сегодня ровно три месяца, как мы с Глебом перестали притворяться, что это просто страсть, просто игра, просто «пока».

Три месяца с того вечера, когда он прижал меня к себе после всего, что случилось с Семеном, поцеловал в мокрые от слез щеки и сказал: «Я люблю тебя. Навсегда».

Я тогда заплакала еще сильнее, но уже от счастья, которое разрывало грудь. А он просто держал меня и повторял эти слова снова и снова, пока я не поверила.

За эти три месяца я перестала бояться своего тела. Перестала прятаться. Перестала думать, что я толстая. Глеб научил меня этому — не словами, а каждым своим взглядом, каждым прикосновением, каждым «ты моя».

Я научилась смотреть на себя в зеркало и видеть не недостатки, а женщину, которую он хочет так сильно, что иногда забывает дышать.

И сегодня я