Снегирь - Рэй Харт

на шею, целовала, говорила: «Снегирь, ты вернулся!» Или я подходил к ней, брал за руку, и мы падали друг в друга, как два осколка, которые наконец соединились в целое.

В реальности она прошла мимо. Не узнала. Даже не взглянула в мою сторону.

Я смотрел, как она улыбается кому-то из гостей — той улыбкой, которая не доходит до глаз. Как поправляет край платья, как опускает взгляд, когда её муж говорит что-то в сторону. И внутри меня всё горело. Злость. Обида. Боль.

Она предала меня. Она выбрала богатого мужа, забыла о бедном солдате.

Или нет?

Я решил узнать правду.

Глава 10. Расследование

Я нанял частного детектива. Дорогого, проверенного, такого, который работает не только с бумагами, но и с людьми.

— Что нужно? — спросил он, поправляя очки.

— Женщина. Варвара Сергеевна Ветрова, до замужества Соболева.

— Соболева? — он поднял бровь. — Дочь Сергея Соболева?

— Да, она.

— Богатая семья.

— Очень.

— И что вы хотите о ней узнать?

— Всё. Кто её муж, где живёт, почему вышла замуж. И… когда вышла... — я запнулся.

Детектив посмотрел на меня долгим взглядом.

— Это личное?

— Очень и конфиденциальное.

Он кивнул.

Через неделю у меня была целая папка.

В ней — выписки из ЗАГСа, копии банковских счетов, фотографии особняка в Серебряном Бору. Имена, даты, цифры.

Её муж — Михаил Глебович Ветров, олигарх, владелец сети заводов. Брак заключён через два года назад. Детей нет. Муж изменяет на регулярной основе.

В заключение детектив сказал:

— Она не скрывает своего несчастья. У неё нет близких друзей, она редко появляется на людях без мужа, а когда появляется — выглядит так, будто её ведут на казнь. Заедает стресс эклерами, стала часто выпивать и необоснованно тратить деньги.

Я вспомнил её потерянную улыбку. Ту, которой она улыбалась гостям. Да, она выглядела так, будто её вели на казнь.

— Спасибо за проделанную работу, — сказал я.

— Это всё?

— Всё.

Я щедро заплатил, детектив ушел и я следом за ним, выскочил на улицу. Мне было душно в большой Московской квартире. Ночь была холодной, фонари светили жёлтым светом. Я стоял и смотрел на небо, где не было звёзд.

Теперь у неё муж-олигарх, который не смотрит на неё. Особняк в Серебряном Бору. И жизнь, которая проходит мимо.

«Счастлива ли ты, моя Варя?»

Я не мог этого знать. Но я мог быть это проверить.

Глава 11. Телохранитель

Я узнал, что её охраняет старый Григорий — который спал на посту и мечтал только о пенсии побольше. Я встретился с ним, предложил хорошие отступные. Он согласился.

— Только скажи своему начальству, что ты уходишь по состоянию здоровья.

— Скажу.

Потом я лично пришёл к Михаилу Ветрову.

Офис в Москва-Сити, сорок пятый этаж, в воздухе висит аромат миллиардов и золотых слитков. Секретарша — куколка с лицом эльфа — проводила меня в кабинет.

Михаил Ветров сидел за огромным столом из чёрного дерева, листал бумаги, даже не поднял головы.

— Снегирёв? — спросил он, не глядя.

— Да.

— Рекомендации у вас хорошие. Откуда?

— Армия, контракты, частная охрана.

— Жена моя — строптивая. Сбегает от охраны. Справитесь?

— Я не теряю объекты.

Он поднял голову. Посмотрел на меня — холодно, оценивающе.

— Сколько хотите?

— Столько, сколько платили предыдущему телохранителю.

Он жадно усмехнулся, но не стал настаивать.

— Завтра в десять утра будете в доме. Николай введёт в курс дела.

— Спасибо.

Я вышел из кабинета, дошёл до лифта и только там выдохнул. Каким мерзким мне показался её муж, от него веяло чрезмерным превосходством своего положения и дешёвым высокомерием.

Варя. Я скоро увижу её.

Не как Максим, которого она любила в далёкой юности. А как телохранитель.

«А что если она меня сразу узнает? Или не узнает совсем?»

Я был готов к любому из вариантов. Должен быть.

Эпилог. Её гостиная

И вот я уже стою у окна в гостиной её дома. За стеклом — серый московский дождь. Сентябрь. Мокрые листья прилипли к асфальту, ветер гонит их по двору, и я смотрю на эту картину и думаю: с последней нашей встречи прошло десять лет.

Я слышу шаги за спиной. Каблуки цокают по мрамору. Она спускается. Не узнает, кто я. Моё сердце предательски колотится, как безумное. Я чувствую себя неопытным подростком, перед важным свиданием.

Я даю себе слово не оборачиваться первым. Пусть подойдёт. Пусть рассмотрит. Если не узнает — значит, всё правильно. Значит, она меня забыла.

Но я помню всё.

Помню тот день, когда мы впервые встретились. Помню пыльную дорогу, запах нагретой хвои, её злые голубые глаза. Помню, как она назвала меня Снегирём. Помню чердак её дачи, лунный свет и её губы, которые пахли мятой.

Помню её письма, которые я перечитывал в казарме. Помню её голос в трубке, когда она говорила: «Приезжай скорее». Помню, как она плакала на вокзале, когда я уезжал. Её голубой камешек, подаренный в лесу, до сих пор лежит в моём кармане.

А она не помнит меня. Она меня не узнаёт.

— Доброе утро, — говорит она. Голос — светский, с ноткой снисхождения, как будто она говорит с новым водителем. — Вы, должно быть, мой телохранитель?

Я поворачиваюсь.

И вижу её.

Варю.

Мою Варю.

Она в бежевом льняном костюме, с распущенными волосами, с лёгким румянцем на щеках. Красивая. Взрослая. Но такая чужая.

Её глаза — голубые, как прежде, но теперь в них нет того огня. Только усталость и отстранённость.

Она смотрит на меня. Одну секунду. Две. Взгляд скользит по лицу, задерживается на глазах — моих глазах — и уходит в сторону.

Она не узнаёт меня.

Конечно, не узнаёт. Я изменился. Стал шире в плечах, жёстче лицом. Десять лет — не шутка. Но я надеялся… дурак, надеялся, что она почувствует. Что какая-то искра пробежит между нами.

Ничего.

— Максим, — представляюсь я. Голос низкий, спокойный. — С сегодняшнего дня. Я ваш новый телохранитель.

— Максим, — повторяет она. И я забыл, как приятно, когда она произносит в слух, моё имя. — Можете называть меня Варвара Сергеевна. Или просто Варвара. Я не люблю панибратства.

— Хорошо, Варвара Сергеевна.

Она говорит что-то про планы на день — к подруге, в бассейн. Я отвечаю коротко, по делу. Не смотрю на неё лишнюю секунду, не выдаю себя.

Она проходит мимо, и я чувствую запах её духов. Тот самый, который она не любила, когда мы были молодыми. Говорила, что он «для старух».

Что изменилось с