Снегирь - Рэй Харт

Два года ада. Постоянные тренировки — до кровавых мозолей на руках, до хруста в суставах, до того, что по утрам я просыпался с мыслью: «Неужели опять?». Вылазки в горы — с полной выкладкой, под дождём и снегом. Свист пуль над головой, взрывы, крики — свои и чужие.

Я писал ей при каждой возможности. Короткие, рваные письма, где не было правды. Только «я жив, скучаю, скоро вернусь». Не мог рассказывать про убитых товарищей, про ночные кошмары, про то, как боялся, что не вернусь.

Она отвечала. Я хранил все её письма в нагрудном кармане, под бронежилетом, рядом с её голубым камешком. Перечитывал по ночам, когда соседи по казарме спали, а я лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

«Снегирь, как ты? Я скучаю. Учусь, готовлюсь к экзаменам. Ленка говорит, что я помешалась на учёбе. Может, и так. Но если я не буду занята, я сойду с ума от ожидания твоих новых писем. Пиши чаще. Твоя Варя».

Я писал чаще.

А потом письма перестали приходить.

Месяц. Два. Три. Я писал каждую неделю — на адрес её дачи, в Москву, на всякий случай дублировал на адрес подруги. Ни ответа, ни весточки. Я решил, что она забыла. Что встретила другого — богатого, красивого, такого же, как её отец. Что отец запретил ей писать — и она его послушалась.

Я ненавидел её за это. Ненавидел себя за то, что поверил в её любовь. Ненавидел армию за то, что она забрала у меня драгоценные годы.

А потом был тот день.

Горная река. Камни. Обстрел.

Мы переходили реку вброд. Вода ледяная, даже в разгар лета — с гор течёт, не успевает прогреться. Камни скользкие, покрытые мхом. Я шёл вторым, за командиром. Сзади — ещё четверо. Где-то наверху щёлкнул затвор.

Я не успел даже крикнуть.

Пули впились в воду вокруг, подняли фонтанчики брызг. Командир упал, я рванул к нему, но меня сбило взрывной волной — граната или мина, не знаю. Меня швырнуло в воду, камни ударили по спине, по голове, по рукам.

Течение подхватило, понесло. Я пытался уцепиться за выступы, но вода была сильнее. Она крутила меня, как щепку, била о камни, заливала рот. Я видел над собой солнце — яркое, слепящее — и вдруг подумал: «Варя. Я не успел попрощаться. Не успел сказать, что люблю. Не успел».

Последнее, что я помню, — темнота. И её лицо. Варя, улыбающаяся мне на чердаке.

Очнулся уже в госпитале.

Белый потолок, запах лекарств, тихий писк монитора. Я не мог пошевелиться — рёбра болели, рука была в гипсе, голова гудела.

— Живой, — сказал военврач, пожилой, усталый, с сединой на висках. — Чудом нашли тебя.

Я спросил про своих.

— Двое погибли. Трое ранены.

Я закрыл глаза.

— Как я выжил?

Врач пожал плечами.

— Выбросило на берег. Вас нашли свои. Пульса почти не было. Сделали операцию. Сказали — выкарабкается. И выкарабкался. — Он протянул мне камешек бирюзы. — Держи свой талисман назад, еле у тебя из пальцев его вытащили, держал крепко, хоть был без сознания.

Я взял голубой камешек, поцеловал его с чувством.

«Варя меня спасла».

Я попросил бумагу и ручку.

«Варя, я жив. Не верь слухам, если скажут, что я умер. Я выжил. Жди меня. Я вернусь».

Я отправил письмо. Через неделю — ещё одно. И ещё. И ещё. Тишина.

Я не знал тогда, что письма перехватывал её отец. Что он сказал Варе: «Он погиб. Несчастный случай в армии. Горная река, камни. Не выплыл».

Я не знал, что она плакала по мне девять месяцев. А я — ненавидел её десять лет.

Глава 9. Десять лет спустя. Вечер в «Метрополе»

Я не собирался идти на этот благотворительный вечер. Я не хотел прилетать в Москву.

Вообще, я не любил такие мероприятия. Люди во фраках, женщины в бриллиантах, разговоры о деньгах и контрактах — всё это вызывало у меня глухое раздражение. Но знакомый из валютной биржи, с которым мы вместе работали над одним проектом, сказал, что там будет пол-Москвы, и что неплохо бы засветиться. Новые знакомства, новые контракты. Я согласился.

«Метрополь» сиял хрусталём и золотом. Огромная люстра в центре зала рассыпала тысячи световых бликов по стенам, по лицам, по бокалам с шампанским. Женщины в платьях от кутюр, мужчины в идеально сидящих костюмах. Я стоял у бара с бокалом виски, разглядывал толпу и чувствовал себя здесь чужим.

Я вообще чувствовал себя чужим везде. После армии я вернулся в Питер, устроился в частную охранную фирму, потом — в личную охрану одного банкира. Со временем понял, что хочу работать на себя. Открыл агентство, набрал людей. Дела шли — блестяще, стабильно и очень прибыльно. Я научился хорошо зарабатывать, научился вести переговоры, научился не показывать эмоций.

Но внутри всё равно оставалась пустота. Та самая, которую не заполнишь ни деньгами, ни работой, ни случайными связями.

Варя.

Я запретил себе думать о ней. Говорил себе: «Она выбрала другую жизнь, забудь». Но запреты не работали. Она снилась мне по ночам — то смеющаяся на чердаке, то плачущая на вокзале. Я просыпался с ощущением, что меня ударили в солнечное сплетение, я задыхался.

И вот теперь я стоял у бара, допивал виски и вдруг что-то почувствовал, спиной, затылком, каждой клеткой тела.

Я медленно повернул голову.

И увидел её.

Она стояла у колонны, в платье цвета шампань, с бокалом в руке, из которого почти не пила. Волосы уложены в сложную причёску, плечи открыты, на шее — бриллиантовая подвеска. Красивая. Дорогая.

Но я узнал её сразу. Но меня смутили её опущенные плечи. Пустота, которая царила в её взгляде.

Варя. Моя Варя.

Я замер. Бокал задрожал в руке, виски плеснуло через край. Сердце забилось, как сумасшедшее, заставляя дышать носом, чтоб прийти в себя.

Рядом с ней стоял мужчина в идеальном костюме — светлые волосы, очки, холодная улыбка. Его рука лежала у неё на талии, но он смотрел не на неё. Он смотрел на другую — на женщину в красном, стоявшую у бара.

Она не видела этого. Или делала вид, что не видит. Я знал эту улыбку — той улыбкой она улыбалась неприятным ей людям, когда те говорили что-то неловкое. «Всё хорошо, я не обиделась».

Десять лет. Десять лет я представлял эту встречу. В моих фантазиях она бросалась мне