Проклятие ледяного принца - Данна Леднива

— Знаю. Поэтому и едем.

Карета остановилась на окраине города, у старой мельницы. Той самой, где Элария встречалась с принцем. У дуба стояла ещё одна карета. Рядом — всадники. И среди них — высокая фигура в чёрном плаще.

Кассиан.

Элария вышла. Ноги дрожали, но она держалась прямо. Принц подошёл.

— Вы целы?

— Почти, — она коснулась бока. — Упала.

Он нахмурился:

— Вас лечили?

— Не успели.

— Идите в мою карету. Там тепло. И лекарь.

— Ваш лекарь?

— Мой человек. Ему можно доверять.

Элария кивнула. Она обернулась к другой карете. Оттуда уже выходила Иоланта. Бледная, слабая, но живая. Увидев дочь, она бросилась к ней.

— Элария!

Они обнялись. Крепко. Долго. Иоланта плакала. Элария — нет. Она уже выплакала всё, что могла. Теперь осталась только сталь.

— Матушка, — сказала она, отстраняясь. — Ты должна кое-что мне отдать.

Иоланта поняла. Она сняла с шеи медальон — тот самый, серебряный, с полумесяцем и тремя звёздами. Надела его на Эларию.

— Береги его, — прошептала она. — Это всё, что осталось от нашего дома.

Элария сжала медальон в кулаке. Тёплый. Живой.

— Я не потеряю, — сказала она. — Клянусь.

Кассиан подошёл. Он смотрел на медальон. Потом на Эларию. Потом на Иоланту.

— Леди Иоланта, — сказал он. — Я знаю, кто вы. И кто ваша дочь. Я не выдам вас. Клянусь своей короной.

Иоланта посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

— Я верю вам, Ваше Высочество. Не подведите.

Кассиан поклонился. Потом обернулся к Эларии:

— Нам пора. До рассвета нужно быть далеко от Нордвуда.

— А мачеха?

— Она узнает, что вы уехали, только утром. К тому времени мы будем уже в столице.

Элария кивнула. Она обернулась. Последний раз посмотрела на город, где родилась. Где умерла. Где вернулась.

— Прощай, — прошептала она.

Потом села в карету. Дверца закрылась. Лошади тронулись.

Впереди была столица. Королевский двор. Герцог Кроу. Церковь.

Впереди была война.

Элария откинулась на спинку сиденья. Кайен спал рядом, положив голову ей на плечо. Иоланта сидела напротив, укутавшись в шаль. Кассиан ехал верхом рядом с каретой.

Элария посмотрела на медальон. На знак Луны. На своё будущее.

— Я вернулась, — прошептала она. — И на этот раз я не буду пешкой.

Луна за окном кареты улыбалась. Или, может, просто светила.

Глава 6

Карета катилась по разбитой дороге, и каждый камень, каждая выбоина отдавались в костях глухим, усталым толчком. Колёса скрипели, оси стонали, дерево кряхтело, как старое тело, которое давно просит покоя. Элария смотрела в окно на проплывающие мимо тёмные поля — бескрайние, пустые, стёртые ночью до чёрных силуэтов. Луна скрылась за тучами, и мир стал чёрным, как чернила, разлитые по бумаге. Ни звёзд, ни просвета, ни края. Только факелы всадников отбрасывали жёлтые пятна света на мокрую землю — дрожащие, неровные, они выхватывали из тьмы комья грязи, колеи, мокрые стебли травы, и тут же гасли, будто их и не было.

Ветер бил в стенки кареты, свистел в щелях, заставлял пламя факелов метаться. Пахло сыростью, дымом, мокрой шерстью лошадей. Элария дышала этим запахом и чувствовала, как внутри всё сжимается — не от холода, а от чего-то глубже. От памяти. От той жизни, где она ехала по этой же дороге, только в другую сторону. Тогда её везли в монастырь. Тогда рядом не было ни брата, ни матери, ни принца. Тогда мир был чёрным не снаружи, а внутри.

Кайен спал, уронив голову ей на плечо. Тяжёлый, тёплый, живой. Дышал ровно, спокойно, как дышат только дети и те, кто ещё не знает, что смерть ходит рядом. Элария коснулась его волос — светлых, мягких, как у матери. Они пахли дорогой, пылью и чем-то неуловимо родным. Живой. Она повторяла это про себя, как молитву. Живой. Живой. Живой. Слово билось в груди, как второй пульс. Живой. Не мёртвый. Не холодный. Не тот, кого она держала в прошлой жизни, не тот, чьё тело остывало на её руках. Живой.

Иоланта тоже дремала, укутавшись в шаль. Шаль была старой, серой, с выцветшей каймой, но мать держала её крепко, как держат последнее. Лицо её было бледным, но не серым, как в прошлой жизни. Не тем серым, который приходит с ядом, с медленным угасанием, с молчанием врачей. Ещё не поздно. Ещё можно всё исправить. Элария смотрела на мать и чувствовала, как в груди поднимается что-то горячее, яростное. Она не позволит. Не в этот раз. Никогда.

Карета качнулась. Кайен что-то пробормотал во сне, пошевелился, снова затих. Элария осторожно высвободилась, положила голову брата на свёрнутый плащ — аккуратно, медленно, чтобы не разбудить. Потом постучала по крыше кареты. Один раз. Условный сигнал.

Карета остановилась. Лошади фыркнули, упряжь звякнула, кто-то из всадников тихо выругался. Дверца открылась, и в проёме появился Кассиан. В свете факела его лицо казалось высеченным из мрамора — резкие скулы, тёмные брови, плотно сжатые губы. Дождь блестел на его волосах, стекал по вискам, по шее. Он смотрел на неё и молчал.

— Что-то случилось?

— Мне нужно поговорить с вами, — сказала Элария. — Наедине.

Он кивнул, подал ей руку. Пальцы у него были холодными и твёрдыми. Она вышла. Ноги коснулись холодной, влажной земли. Грязь чавкнула под туфлями, холод пробрал до колен. Вокруг — тишина. Не пустая, а настороженная, как будто лес и поле слушали. Только лошади фыркали и позвякивала упряжь.

Кассиан отвёл её в сторону от кареты. Они стояли среди поля, под открытым небом. Ветер трепал плащ Эларии, бросал волосы в лицо, нёс запах мокрой земли и далёкого дыма. Небо над ними было чёрным, глухим, и казалось, что весь мир сжался до нескольких шагов.

— Говорите.

— Герцог Кроу, — начала она. — Вы знаете, что он готовит?

— Знаю, что он хочет трон. Знаю, что он отравил моего отца. Знаю, что он наложил на меня проклятие. Но конкретных планов — нет. Информатор не успел рассказать.

— Тогда слушайте, — Элария шагнула ближе. — Через три месяца герцог соберёт армию. Он скажет, что король незаконно назначил вас регентом. Он обвинит вас в измене. И он нападёт на столицу.

Кассиан нахмурился:

— Откуда вы это знаете?

— Я знаю многое. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, что через два месяца король умрёт. Я знаю, что вы станете королём после гражданской войны. Я знаю, что герцог сожжёт половину столицы, прежде чем вы его остановите. Я знаю, потому что видела это.

— Видели? — он прищурился. — Как?

Элария молчала. Ветер выл, и где-то вдалеке громыхнул гром.