Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Рейнар остался на ступенях. Не рядом. Но так, чтобы все видели: он позволяет ей говорить первой.

Это было важно.

Очень.

— Кто у вас лежачий? — спросила она без приветственных церемоний.

Люди переглянулись.

Потом Марушка сказала:

— Трое горячечных. Два дитя с зимним кашлем. Одна роженица после крови плохая. И ещё старик с чёрной ногой, но тот уже, поди, ближе к Богу, чем к нам.

Хорошо.

Не хорошо. Понятно.

— Пустой амбар вижу, — сказала Алина. — Гнилой овёс тоже. Значит, с едой у вас скверно. С водой как?

Староста ответил:

— Нижний колодец осенью пошёл ржавый. Берём с реки да из дальнего.

— Кипятите?

Он посмотрел так, будто вопрос был роскошью.

Понятно.

Алина кивнула.

— Сегодня никто не умрёт красиво и тихо только потому, что у вас всё давно привыкло быть плохо. Мира — книги и стол в большой зале. Дара — огонь и два котла. Марта — со мной смотреть горячечных. Лайм — в конюшню и обратно, мне нужны все, кто ещё держится на ногах из мужиков, но не настолько пьян, чтобы не таскать воду. Марушка — вы со мной. Покажете роженицу и детей. Шевьен...

Она повернула голову.

Управитель стоял белее стены.

— Да, миледи?

— Если через четверть часа у меня не будет полной описи муки, соли, людей по дворам и тех, кто умеет считать, я начну считать вас лично. По костям.

Марта довольно крякнула.

Староста не улыбнулся.

Но в глазах у него впервые мелькнуло не просто внимание.

Надежда, слишком уставшая, чтобы сразу поверить.

Рейнар всё ещё молчал.

Но когда Алина обернулась на ступенях, он смотрел так, что по коже снова пошёл тот самый опасный жар.

Не нежность.

Не голод.

Уважение.

У сильного мужчины оно иногда страшнее поцелуя.

Потому что после него тебя уже не получится спрятать обратно в угол.

К вечеру Бранное окончательно перестало быть ссылкой.

Стало бедой.

Её бедой.

Её землёй.

Её работой.

Большая зала, где, вероятно, когда-то танцевали и принимали зимних гостей, теперь гремела котлами, мокрыми сапогами, криком детей и запахом кипячёной воды. Один стол заняли под осмотр. Второй — под книги. На третьем уже лежали мешочки Марты, ножницы, полотно и три банки, отмытые Мирой до состояния почти приличия. Дара командовала кухней так, будто всегда ждала шанса развернуть войну на новом поле.

Снаружи темнело.

Внутри становилось живее.

И именно тогда, когда Алина, наконец, на секунду позволила себе прислониться ладонью к краю стола и выдохнуть, Рейнар подошёл к ней вплотную настолько, чтобы слышала только она.

— Вы довольны? — спросил он тихо.

Она подняла голову.

Усталая. Злая. Грязная от пыли чужого дома.

Живая.

— Нет, — сказала честно. — Но я, кажется, уже дома.

Что-то в его лице изменилось.

Совсем немного.

Но ей хватило.

Потому что в следующую секунду он наклонился чуть ближе и произнёс так тихо, что слова легли прямо под кожу:

— Вот этого я и боялся больше всего.

Она замерла.

— Чего именно?

Его взгляд скользнул по зале, по людям, по котлам, по детям, по её рукам на столе — и вернулся к лицу.

— Что вы укоренитесь здесь быстрее, чем я успею придумать, как вас отсюда забрать.

И ушёл раньше, чем она успела решить, ударить его за это или ответить чем-то ещё более опасным.

А через минуту в большую залу влетела Марта. Без своего обычного медленного достоинства. Быстро. Слишком быстро.

И это уже само по себе было дурным знаком.

— Миледи, — сказала она резко. — Та роженица не главное. У меня хуже.

Алина сразу выпрямилась.

— Что?

Марта шагнула ближе.

Понизила голос.

— В старом северном крыле, которое тут все называют “запечатанным”, есть ещё одна комната. Закрытая не на замок — на знак. И за дверью кто-то дышит.

Глава 33. Аптека при старой часовне

За дверью действительно кто-то дышал.

Не шорохом. Не сквозняком. Не старым домом, который осел на зимнем фундаменте и жалуется досками на каждый шаг.

Живым, рваным, слишком тихим человеческим дыханием.

Алина стояла в узком коридоре северного крыла Бранного, чувствуя, как под кожей поднимается тот особый холод, который никогда не бывает от мороза. Только от узнавания. Здесь тоже. Здесь тоже кого-то прятали, держали, дожимали до полутени, пока сверху в большой зале кипели котлы и новая хозяйка ещё только входила в дом.

Северное крыло и правда выглядело запечатанным. Пыль по полу, выбитое окно в дальнем торце, затянутые чехлами стулья, портреты в темноте, от которых человек с уставшей фантазией мог решить, будто за ним следят мёртвые. И одна дверь — тёмная, узкая, с выжженным на дереве знаком.

Не замок.

Не печать канцелярии.

Чёрный круг, перечёркнутый тремя косыми чертами, будто кто-то не просто закрыл проход, а запретил к нему приближаться страхом.

Марта стояла сбоку, щурясь на знак.

— Видишь? — тихо сказала она. — Не для красоты.

Рейнар подошёл ближе. Тарр уже выставил двоих людей в начале коридора и никого не подпускал дальше.

— Магия? — спросил он.

— Остаток, — ответила Марта. — Не убьёт, если не дурак. Но ударить может. На испуг, на боль, на слабую кровь.

Алина, не спрашивая разрешения, шагнула к двери.

— Не трогайте, — одновременно сказали Марта и Рейнар.

Она даже не обернулась.

— Тогда скажите мне что-нибудь новое.

Знак на дереве был не свежий. Чёрная краска или гарь легли давно, потом потускнели. Но по краям шла тонкая, почти невидимая золотистая пыльца. Драконья? Магическая? Не важно. Важно другое: кто-то хотел, чтобы сюда не лезли не ключом, а ужасом.

И за дверью всё ещё дышали.

— Там женщина, — тихо сказала Алина.

Тарр нахмурился:

— Откуда вы знаете?

— По ритму. И потому что мужчина, если бы даже был связан, дышал бы иначе. Шире. Грубее. А там слабость и поверхностный вдох. Долгая. Измотанная.

Рейнар смотрел на дверь так, будто уже видел за ней прошлое.

Плохой знак.

Очень.

— Открываем, — сказал он.

Марта тут же мотнула головой:

— Если грубо — знак дёрнется. Не смертельно, но того, кто за дверью, может добить. Или кинет в сон.

— Прекрасно, — отрезала Алина. — Значит, делаем не грубо.

Она присела на корточки у порога. Пыль была тронута недавно. Совсем слегка. Не проходом толпы. Одной парой ног. И ещё — тарелкой или подносом, который ставили у двери.

Кормят, подумала она. Значит, не забытый труп. Значит, кому-то там ещё зачем-то нужна жизнь.

— Кто носит еду в это крыло? — спросила она, не поднимая головы.

Шевьен, которого Тарр предусмотрительно притащил с собой и теперь держал за