Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

— Значит, это и будет ваше место? — спросил он.

— Одно из, — ответила Алина. — Домом я тоже собираюсь заняться. Если ваши люди перестанут воровать амбары быстрее, чем я их считаю.

— Мои?

— Ваши по имени, мои по головной боли.

Его взгляд скользнул по её лицу. Усталость, синяк, прилипшая к виску прядь, пятно травяного настоя на рукаве. И почему-то именно от этого взгляда вдруг стало жарко сильнее, чем от всех печей Бранного.

Проклятье.

— Люди уже идут к вам, — сказал он.

— Да.

— Быстро.

— Им плохо. Плохо всегда ускоряет доверие.

— Или зависимость.

Вот.

Не просто наблюдение.

Проверка.

Алина подняла подбородок.

— Если вы сейчас собираетесь ревновать меня к местным детям, кашлю и полынной мази, то это будет самый странный разговор в моей жизни.

Марта поперхнулась смешком.

Мира уткнулась в банку.

Дара вообще отвернулась к котлу, но плечи у неё дрогнули.

Рейнар молчал секунду дольше, чем нужно.

Потом подошёл ближе.

Не вплотную.

Но уже достаточно, чтобы его голос, когда он заговорил, услышала только она.

— Я не ревную, — сказал он тихо.

Ложь.

Очень аккуратная.

Очень мужская.

И оттого почти смешная.

— Тогда что? — так же тихо спросила Алина.

Он посмотрел не на людей, не на часовню, не на банки.

Прямо ей в глаза.

— Я вижу, как легко они начнут считать вас своей.

У неё на секунду перехватило дыхание.

Потому что ответ тоже был не про аптеку.

Совсем не про аптеку.

— Это проблема? — спросила она.

Пауза.

Очень короткая.

Очень живая.

— Может стать, — ответил Рейнар.

И вот это уже было слишком.

Слишком близко к признанию.

Слишком неосторожно.

Слишком для них.

Алина отвела взгляд первой.

Потому что иначе либо ответила бы что-то ещё хуже, либо сделала бы глупость прямо в часовне, полной людей, трав и котлов.

Работа спасла снова.

Как всегда.

В часовню вошла Марушка с двумя женщинами и мальчиком лет десяти, у которого опухла щека так, что один глаз почти заплыл.

— Миледи, — сказала она быстро, — этот с зубом с ночи орёт. Мать уже думает, не сглазили ли.

Алина сразу шагнула к столу.

— Сюда. Сажайте.

Мальчик плакал сквозь злость и стыд. Щека горячая, десна распухшая, запах гнили изо рта — всё ясно. Не сглазили. Запустили.

— Мира, горячая вода. Дара, соль. Марта, у тебя есть гвоздичник или что-то похожее?

— Есть, — буркнула та уже на ходу.

Алина закатала рукава.

Часовня окончательно стала лечебницей.

Женщины за дверью уже перешёптывались не “жива ли новая хозяйка”, а “говорят, миледи сама смотрит зубы”, “и травы даёт”, “и за приём не требует монет с тех, у кого дети”.

Любимица местных, подумала бы столичная дура как что-то милое.

Нет.

Не любимица.

Нужный человек.

А это гораздо крепче.

Когда к середине утра толпа у старой часовни стала такой, что Тарр сам выставил двух стражей не для охраны от нападения, а чтобы люди не лезли внутрь разом, Алина поняла: линия уже пошла дальше неё.

Дом, который должен был стать ссылкой, начал собираться вокруг неё как вокруг новой опоры.

Больные шли. Женщины шли. Мужики сперва делали вид, будто привели “бабу с дитём”, а потом сами задерживались спросить про кашель, желудок, гнилой палец или сустав после падения.

К полудню часовню уже называли не часовней.

Аптекой у старого креста.

И это было почти смешно быстро.

Почти.

Если бы не то, что в каждой новой благодарности, в каждом взгляде, в каждом “спаси вас боги, миледи” было ещё и другое.

След.

По которому враг сможет найти её теперь ещё легче.

Она поняла это в тот момент, когда увидела на дальнем краю площади у часовни незнакомую женщину в тёмном платке.

Не местную.

Слишком прямая спина. Слишком чистые ботинки. Слишком пристальный взгляд.

Женщина не подошла ближе. Не попросила трав. Не привела ребёнка.

Просто постояла в толпе, посмотрела, как Алина принимает людей, записывает, приказывает, и так же тихо ушла.

Алина не показала, что заметила.

Только сказала Тарру, когда он подошёл к дверям часовни к обеду:

— У нас уже не просто очередь за травами.

Он проследил за её взглядом.

Опоздал на пару секунд.

Женщина исчезла.

— Видели? — спросил он.

— Да.

— Чья?

— Пока ничья. Но слишком чистая для этой грязи.

Тарр кивнул. Мрачно.

— Возьму след.

— Нет. Пока нет. Пусть думают, что мы здесь заняты кашлем и овсянкой.

Капитан усмехнулся без улыбки:

— А мы не заняты?

Алина посмотрела на толпу у часовни. На детские лица. На мешочки трав. На старуху, сжимающую монетку так, будто боится, что её выгонят, если не заплатит. На Миру, которая уже уверенно вела записи. На Дара, командующую котлами как малой армией. На Марту, сортирующую травы с видом ведьмы, давно примирившейся с миром, но не с идиотами.

Потом — на Бранное.

На дом, на землю, на беду, которая уже становилась её делом.

— Очень заняты, — тихо сказала она. — Поэтому и опасны.

И именно в этот момент за толпой у часовни, у самого старого креста, вдруг раздался детский крик.

Не плач.

Крик узнавания.

— Там! — звонко выкрикнула девочка лет шести, показывая в сторону реки. — Это та тётка, что ходила к запертой комнате! У неё опять чёрный камень!

Глава 34. Волчий лес и редкое сырьё

— Там! — звонко выкрикнула девочка, указывая к реке. — Это та тётка, что ходила к запертой комнате! У неё опять чёрный камень!

Толпа у старой часовни качнулась, как вода от брошенного камня.

Кто-то ахнул. Кто-то, наоборот, отшатнулся, будто сам крик ребёнка уже был заразой. Женщина в тёмном платке, стоявшая у дальнего края площади, обернулась на голос слишком быстро — и этим выдала себя сильнее, чем любым кольцом.

Алина увидела блеск чёрного камня всего на миг.

Потом незнакомка рванула к низкой тропе, ведущей вниз, к реке.

— Тарр! — крикнула Алина.

Но капитан уже двигался. Двое стражей сорвались следом. Лайм бросил недоуздок, которым только что чинил дверную скобу, и, не спрашивая разрешения, кинулся через двор с той скоростью, с какой бегут только местные, знающие все ямы под снегом.

Толпа взорвалась криками.

Мальчик у дверей часовни заплакал, не понимая, почему взрослые вдруг стали такими громкими. Марушка прижала к себе ребёнка. Мира вцепилась в косяк. Дара гаркнула на всех разом так, что на секунду даже ветер, кажется, замолчал:

— Назад! Кто полезет под ноги — сам себе дурак!

Алина уже шагнула со ступеней вниз, когда чья-то рука поймала её за