Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Цель: временный исследовательский доступ в библиотеку Академии Шардена

Права: вход, допуск на всю территорию Академии, без возможности доступа к закрытым аудиториям и помещениям, включая Запретную Секцию библиотеки

Срок действия: двое суток с момента предъявления

Особые условия: владелица пропуска несёт полную ответственность за вмешательство в охранные плетения и магические конструкции Академии. Пропуск является личным. Передача третьим лицам — запрещена.'

— Пеледаца тлетьим литсам — заплесена, — передразнила я свиток, но мысленно поблагодарила Хаэля и бережно убрала пропуск в карман платья. Ладно. Что-что, а эта бумага мне действительно была нужна для того, чтобы каким-то образом найти в Академии сегодня Солейла Дархана. Магистр даже полным именем пропуск подписал, значит, бумажка и правда важная.

На улице проплыл мелодичный звон главных часов, чуть глуховатый из-за шума накрапывающего дождя. Солнце скрылось за тучами, на подоконнике клубочками свернулись тени, серый, дождливый свет расползался по полу полосами, а травяная пыль кружила вальсом в воздухе.

Я подбросила в маленький котелок, бурлящий на огне, веточек чабреца для аромата, и уже собиралась наконец-то заварить себе чай, как скрипнула входная дверь. Закон подлости в действии — только садишься поесть — кто-то приходит, поджигаешь табак — подъезжает дилижанс.

Клиентка — сухонькая старушка, кажется, из дома напротив. Добродушная женщина, которая принесла мне домашних пирожков с картошкой. Обожаю их! У неё снова сердце шалило, как всегда бывало перед переменой погоды. Я завернула ей настой боярышника, чай из листьев пустырника и, в подарок, настой из тиса. Опасная вещь, но, если приготовить с умом — работает отлично. Когда дама, осыпав меня благодарностями и пожелав благословения всех богов, ушла, я наконец позволила себе плеснуть кипятка в чашку и с наслаждением вдохнуть терпкий запах липового цвета. И вот только я успела сделать первый глоток и откусить пирожок — ловец ветра у двери снова обрёл голос. Да что ж это такое! Ни минуты покоя! Я подняла взгляд — и чай тут же чуть не полился обратно.

Что за нахрен?

На пороге стоял тот самый нахал из Академии. Собственной персоной. Светлые волосы в хаотичном беспорядке, как будто он чесал голову по пути. Чёрный камзол из дорогой ткани сидел на нём хорошо, но очень небрежно. Рубашка мятая, воротник лукаво приоткрыт. Глаза — светлые, нахальные, насмешливые, точно проверяют, как скоро я его выгоню. Он расплылся в улыбке, узнав меня, и направился вглубь лавки. Я как дура пялилась ему в лицо, пока он приближался, и тут… светлые серые глаза, блондин… и чуть-чуть съехавший в сторону нос.

Как будто… его кто-то… когда-то… сломал.

Я ахнула. Твою мать!

Это же Солейл Дархан! И он — тот самый наглец из Академии, что пытался ко мне подкатить!

— А я уж думал, ты меня не вспомнишь, — усмехнулся он, наблюдая за моей реакцией и подойдя к стойке, слишком уверенно, как будто лавка — его территория. — Айлин Мирст. Или мне притвориться, что мы не знакомы и спросить про свойства полыни?

Я поставила чашку на стойку, выдыхая сквозь зубы.

— Если ты пришёл за полынью, то её вон, полно на полке. Если — за чем-то другим, придётся сформулировать внятно.

Он опёрся локтями о стойку, улыбаясь, как кот у миски сливок.

— За другим. Но формулировать придётся долго и сложно. Есть десять минут? Поговорим?

Я скользнула взглядом по его нахальному лицу, что улыбалось всё сильнее и сильнее, рассматривая меня. Какие там слухи о нём ходили в Академии? Я напряглась, вспоминая вчерашние слова Эльсы.

Постоянно сбегает с Академии, растаптывает девчоночьи сердца, нарушает правила. Ага.

Что-то подсказывало — этот визит будет для меня ценнее, чем проданные настойки и мази. Но одно радует — мне хотя бы не придётся теперь идти в Академию. Что ж, раз ты здесь… поговорим.

— Serratura, — махнула я рукой, заперев дверь лавки на замок и зашторив окна. — Umbra, tene sussurrum. — серебряная нить появилась из воздуха, буквально вытекая из моих татуировок, и я ухватилась за неё, обводя лавку по кругу. Теневое заклинание тишины обрубило все внешние звуки, и воцарилась благодатная тишь, которую нарушил лишь Солейл своим восхищённым присвистыванием.

— Вот теперь — поговорим. — я сложила руки на груди.

Он усмехнулся, чуть наклонив голову.

— Восхищает, — он указал кивком на мои татуировки. — Даже не спросишь, зачем я пришёл?

Я начала закипать. Серебро под кожей убедительно вспыхнуло на секунду. Припёрся, еще и язвит!

— Ладно, — он побеждённо поднял ладони, будто сдавался. — Я… увидел тебя в Академии и узнал. Вспомнил, что у вашей семьи, кажется была травяная лавка на улице Скрипящих Фонарей. И пришёл извиниться.

— Чего? — я ослышалась? — За что? — если кому и стоило извиняться, так это мне, но я не собиралась. Он, несколько лет назад, скажем так, за свой нелестный базар, заслужил побои и сломанный нос. Однозначно заслужил! И что тогда я не просила прощения, что сейчас. Более того — если он продолжит испытывать моё терпение — сейчас это может повториться.

Солейл тяжело вздохнул, опуская плечи так, будто готовился к наказанию. Но его глаза всё равно блестели нахальством и задором.

— Пять лет назад, — начал он драматично, — я был идиотом.

Здесь я усмехнулась.

— Ничего, в целом, не изменилось, но тогда я был чрезмерно глупым и шумным, слепым. — кинув на меня убийственный взгляд светло-серых глаз, продолжил Дархан. — Не имевшим собственного мнения о многих вещах. Я высказывался… нелестно, скажем так, о Тихом Круге, твоих татуировках и вообще обо всём, что касалось магии Тени. Был слишком уверен, что знаю, кто ты и что ты. — его усмешка потеплела, превратившись в почти что сожаление. — Сейчас понимаю, как ошибался. Не то чтобы я вдруг стал святым, но… некоторое время жалел об этом, правда.

Он сделал паузу, глядя прямо в мои глаза — дерзко, почти вызывающе, но без капли лицемерия.

— Вот, собственно, и пришёл, чтобы сказать: извини. Хотя… знаешь, я не стану делать из этого спектакль с соплями. Ты — серебряная теневая ведьма, а я — реально идиот. Так что прими моё извинение, если хочешь, или не принимай. Я не собираюсь на колени вставать. — он указал на свой нос, смотревший чуть в сторону. — И нос я не стал специально вправлять, в напоминание о собственной дурости, и о том, что за свои слова можно сильно огрести. Удар был хорошим, правда!

Я ухмыльнулась. Он пожал плечами, будто сбросив тяжесть своего признания.

— Что ж… извинения приняты. Лучше поздно, чем никогда. Об этом ты хотел поговорить? Чай? —