Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Я остановилась на улице Скрипящих Фонарей, у входа в «Пеплотравы». Маленькая лавка утопала в тени вечнозелёного плюща, облепившего стены, словно зелёный шёлковый саван. Табличка со стилизованной веткой полыни чуть покачивалась на цепочке, тихо постукивая о дверной косяк.

Дверь скрипнула, ловец ветра приветственно звякнул, впуская меня внутрь, и лавка встретила теплом с привычной смесью запахов — сушёная ромашка, терпкий чабрец, горечь зверобоя и синегривки. Здесь всё было моим, знакомым, выученным до последнего пятна на столе и щербинки на полке.

Я повесила плащ на крюк у двери и прошлась взглядом по пространству — всё на месте, всё в порядке. Травы, корни, баночки с настоями и эликсирами, мешочки с порошками. В дальнем углу столешницы, как обычно, лежала стопка заказов, ожидая своей очереди.

— Ignira, — заклинание тихо сорвалось с губ, и лавка тотчас засияла тёплым светом магических фонарей и свечей. Стало теплее и светлее — светильники, фонарики, огни, свечи — всё осветило пространство лавки, окутывая его в тёплый, мерцающий, дрожащий свет. Кое-где магические светильники были фиолетовых и зелёных цветов, что придавало этому освещению особое очарование, которое всегда радовало мой глаз.

Инвентаризация не ждёт. Нудное, но необходимое занятие, ведь без инвентаризации в любом бизнесе никак. Я абсолютно не грациозно закатала рукава платья, обнажая серебряные линии на коже. Серебро в них недовольно шевельнулось, словно тоже было не радо предстоящему делу.

— Ну что, — пробормотала я себе под нос, становясь за деревянную стойку. — займёмся скучным, нудным и унылым.

Пальцы привычно потянулись к старой книге учёта, перебирая и сверяя количество трав, отваров, эликсиров, настоев. Книга пахла временем, пыльной бумагой и чем-то пряным — следами тех же трав, что лежали сейчас на полках. Чёрные чернила чуть потускнели, угловатый, строгий почерк Торша чередовался с моими более лёгкими, вытянутыми строками. Где-то на полях красовались его ехидные пометки, оставленные в дни особенно плохого настроения:

«Полынь — осталось всего пять пучков. Остальное сожрала мадам Клер»

«Синегривка — ноль, всё подчистую смела безумная мамаша для своего дитятки»

«Ясенец — три штуки, хихикающие студентки всё утащили для противозачаточных отваров. Блудницы!»

Я улыбнулась, прочитав последнюю строчку. Хоть пометки Торша меня и смешили, мысли блуждали где-то далеко за стенами лавки. Например, в Академии, где мне предстояло искать Солейла Дархана. Затем думы метнулись к Ирису, к нашему идиотскому плану, полному прорех и непродуманных дыр. Затем я зависла с пучком полыни в руках, обдумывая вечер у Хаэля и книги, которые могли бы быть во «Второй Полке». Хаэль. Книги. Архивы.

Я грязно выругалась, бросив полынь на место так, словно она меня обожгла. Как перестать об этом думать? Ладони сами хлопнули меня по щекам, и я решительно настроилась на работу, отбрасывая сантименты.

После стойки, где хранилось всё самое нужное и ходовое — сверка продолжалась, как всегда, полкой у окна. Здесь должна лежать остальная полынь — и да, действительно, жалкие остатки после набега мадам Клер, купившей полмешка. Остатки роскоши аккуратно перевязаны бечёвкой, пыль выбита, листья ещё держат горечь, стебли не ломкие — всё в порядке, но надо срочно собрать ещё. Записала. Чабрец — сильно убавилось, явно кто-то взял на чай. Нужно собрать ещё. Записала.

Зверобой, сушёный и настой — расход идёт медленно. Все боятся побочных эффектов или вспоминают о нём только на грани нервного срыва. Торш вечно этим гордится: мол, зверобой хорош для разбитого сердца, а у нас таких, судя по продажам, мало.

Пальцы привычно перебирали мешочки, баночки, стеклянные пузырьки. Я прикасалась к каждой травинке, проверяя не только количество, но и их магическую чистоту — свежесть, живость, силу.

Спустя, наверное, тонну трав, баночек, скляночек — корешок книги учёта, наконец, драматично щёлкнул, захлопываясь. Я устало потянулась, с наслаждением услышав, как хрустнули плечи. Травы были пересчитаны, настои — промаркированы, эликсиры выстроились на полках, будто маленькое стеклянное войско, готовое к обороне этой лавки.

«Пеплотравы» снова дышали полноценным порядком. Я успела только присесть за стойку и убрать книгу, как за дверью раздался характерный, торопливый, почти панический топот. О, кажется я знаю, кого принесло! Ловец ветра на двери истерически взвизгнул, подтверждая мою догадку.

— Айлин! — влетела мадам Клер, чуть не снося порог. — О, святые боги, только Вы меня и спасёте…

О, да, то была мадам Клер собственной персоной. Жуткая паникёрша, которая делала нам огромную выручку. Худенькая, как стебель, с ногами-спичками и лицом, на котором одновременно помещались трагедия грядущей смерти и нарочитая бледность. Глаза — водянисто-голубые, вечно округлённые, как будто она только что увидела призрака или, что вероятнее, собственное отражение без грима. Рыжеватые волосы, собранные в неаккуратный пучок, выбивались из-под смешной шляпы с цветами. Весь её облик был как из комедийного спектакля: слишком длинное, пёстрое платье с вышивкой ромашек, тяжёлые бусы из искусственного янтаря.

Если бы тревога имела человеческий облик — это была бы мадам Клер. Но тревога, которая оч-ч-ч-чень щедро платит за каждый пузырёк, настой и пучок.

Я знала этот тон. Последний раз она так же вбежала с историей о комарином укусе, который, по её словам, медленно превращал её в труп. А на днях именно она, судя по рассказу Торша и пометкам в книге учёта, утащила полмешка полыни.

— Доброе утро! Что на этот раз? — я ласково улыбнулась, приподнимая бровь.

Клер повернула шею — на коже, прямо под ухом, действительно была опухоль, красная, налитая, неприятная, но пустяковая. Всего лишь нарыв. Не страшный, но на её лице уже отражалась трагедия вселенского масштаба.

— Он растёт! Он распух! — заламывая руки, зашептала она. — А если это начало кровяного заражения? А если я уже на последней стадии? А если…

— Мадам Клер, если продолжите паниковать — точно помрёте, только не от нарыва, — добродушно усмехнулась я, уже вытаскивая ступку и ставя на огонь котелок. — Присядьте, я знаю, что вам нужно, и всё сделаю. — я указала ей на зелёный диванчик у окна, и женщина упала на него, тревожно обхватив себя руками. О, все болезни — от нервов. Ну правда! Чем больше ты себя накручиваешь, тем хуже выглядит ситуация, которая на самом деле опасна не более чем безобидный нарыв.

Подорожник — вытянет гадость. Шалфей, календула — для заживления. Я ловко перебирала баночки, сопровождая это действие шуршанием трав. Мелкая ступка, матовая от времени, скрипела под пальцами. Перемолола листья, капнула свежего сока чистотела — ой, жгучий, пахнущий горькой зеленью. Пчелиный воск