Свирепая одержимость - Мила Кейн

— Это началось еще до того, как между нами всё началось.

Она медленно кивнула, обдумывая мой ответ. Потом перевела взгляд на врача, и я почувствовал, что она больше не хочет со мной говорить.

— Мистер Синклер, выйдите, пожалуйста, — уже настойчивее сказал врач.

Селена ему не возразила. Она хотела, чтобы я ушел. Это задело, но я сам был виноват. Я действовал у нее за спиной, а такое всегда причиняет боль. Но скоро она поймет, что я делал это ради нее. Нам нужно было перестать быть родственниками. Конец истории. Она поймет, когда отдохнет и перестанет быть такой измученной и подавленной.

Поймет. А если нет, я сделаю все, чтобы ее убедить.

Я был абсолютно уверен в своем решении… так почему же казалось, что я могу потерять всё?

Я развернулся и вышел из палаты.

50.Броуди



Через полчаса Марджори ворвалась в дом, хлопая дверями и бросая на меня откровенно злые взгляды.

— Что происходит? — спросил Кэл, сидевший за кухонным островом. Половину сэндвича он уже съел.

Я тяжело опустился рядом, забрал вторую половину и жадно откусил. Последние тридцать часов слились в сплошной туман. Я даже не помнил, чтобы за это время хоть что-нибудь ел или пил.

— Происходит то, что твой брат решил разрушить мою жизнь! — выпалила Марджори, с грохотом передвигая вещи в гостиной.

Кэл приподнял бровь, глядя на меня.

— Ее поймали на измене, и каким-то образом виноват в этом я.

— Это и есть твоя вина! Тебе обязательно было вмешиваться в чужие отношения! — продолжила Марджори.

Кэл по-прежнему смотрел на меня, происходящее явно забавляло его все больше.

Я пожал плечами.

— Ну да, я нанял человека следить за ней. И что? Если бы она не изменяла, ничего бы не произошло.

— А теперь мы разводимся, причем быстро, пока наш брак не успел продлиться слишком долго, — продолжила Марджори.

Я в три укуса доел сэндвич и поднялся. Проходя мимо, она остановилась прямо передо мной.

— Ты вообще понимаешь, что натворил? Или тебе настолько невыносима мысль, что рядом с вами живет «охотница за деньгами», что тебе плевать, как это отразится на Селене и ее младшей сестре?

— На них это никак не отразится, — сказал я. — А если перестанешь на меня кричать, то поймешь, что и на тебе тоже.

Марджори фыркнула.

— Ну конечно. Твой отец мстительный. Он терпеть не может, когда кто-то зря тратит его время или деньги и портит его репутацию.

— Ну да. Ты только сейчас с ним познакомилась? Ты наверняка и раньше это знала, — сухо заметил я.

Ее рука взметнулась, и она ударила меня по лицу.

Я глубоко вдохнул. Черт, как же она меня раздражала.

— Ты совсем не знаешь своего отца. Ты понятия не имеешь, каково это — быть замужем за таким мужчиной… Это так одиноко, — закончила она шепотом.

Я вспомнил свою мать и ее одиночество. Ей пришлось уехать от него на другой конец света, просто чтобы суметь жить дальше. Да, мой отец добился успеха во всех очевидных смыслах, но у него был один серьезный недостаток.

Он закончит один.

Никем не любимый и неспособный любить. Это звучало как проклятие. И именно такой жизни отец хотел для меня.

— Я понимаю, что такое одиночество. Моя мать тоже от него страдала. Но нельзя просто начать трахаться с кем-то другим через несколько месяцев после свадьбы. Так это не работает.

Марджори покачала головой и смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Ты ничего не знаешь. Тебе, может, и двадцать один, но о реальной жизни ты понятия не имеешь. Пойду собирать вещи, пока твой отец не приказал полиции вышвырнуть меня отсюда или еще что-нибудь в этом духе.

Она резко развернулась.

— Комнату Селены не трогай, — бросил я ей вслед.

— Что? Почему? — спросила Марджори.

— Потому что я так сказал. Займись собой, а я позабочусь о твоей дочери. Помнишь такую? Ту самую, которую шантажировали, похитили и которая сейчас лежит в больнице с травмами? Не трогай ее вещи.

Она никуда не уедет.



— Что происходит? — спросил я отца позже, когда наконец сумел до него дозвониться.

— В каком смысле? Майк передал мне фотографии Марджори. Поверить не могу в наглость этой женщины!

Гребаный Майк. Разве я не велел ему придержать эту информацию? Придурок.

Я молча слушал его тираду, пока он наконец не успокоился.

— Тебе придется разобраться с последствиями. Марджори здесь, она в ужасе из-за брачного договора. Селена в больнице, у нас возникли проблемы…

— Мне все равно. Мне больше не нужно даже притворяться, что мне есть до них дело. — Я замер, сжав телефон так сильно, что стекло скрипнуло. — Просто проследи, чтобы они убрались из дома. Ронан вручит ей документы о разводе и обеспечит исполнение условий брачного договора уже к завтрашнему дню.

— И это твой план? Да, ты ошибся с выбором жены, но за последствия все равно отвечаешь ты. Ее дочери ни в чем не виноваты.

Отец на мгновение замолчал, а когда заговорил, его голос был ледяным:

— Да, я совершил ошибку, и да, все об этом узнают. С этим я ничего не могу поделать. Но я не позволю этой женщине остаться безнаказанной. Я скорее увижу ее нищей на улице, чем позволю ей получить хотя бы цент.

Черт. А как же хваленое самообладание моего отца? Внезапно я понял: многое из того, что он годами мне внушал, не имело ничего общего с тем, как он сам жил. А я столько лет из кожи вон лез, пытаясь следовать его примеру. Какая насмешка.

— Сейчас ты выглядишь как озлобленный брошенный муж. Я думал, ты выше этого. Если пресса узнает не только о том, что новая жена тебе изменяла, но и о том, что ты намеренно оставил ее без гроша и разрушил ей жизнь, это выставит тебя далеко не в лучшем свете.

— Не смей указывать мне, что делать с собственным браком. Я буду обращаться с Марджори и ее дочерьми так, как они того заслуживают. Просто радуйся, что тебе больше не придется нянчиться со старшей. Я сейчас в Нью-Йорке, через несколько дней приеду в Хэйд-Харбор, и тогда решим, как свернуть здесь все