Свирепая одержимость - Мила Кейн

Он тяжело вздохнул и потер шею сзади.

— Слушай, я знаю, что пропал на несколько дней. Мне пришлось уехать в Нью-Йорк к отцу.

— Он наконец решил повысить тебя за все старания по разоблачению золотоискательницы? — фыркнула я.

Броуди на секунду замолчал и покачал головой.

— Я не хочу обсуждать это посреди улицы и не могу стоять здесь и смотреть, как ты едва держишься на костыле с раздробленной, блядь, ногой.

— Придется. Не все происходит тогда, когда удобно тебе, — резко ответила я и вдруг поняла, насколько сильно злюсь. Я была в ярости из-за того, что он на несколько дней оставил меня одну, ограничившись приказами в сообщениях и так ничего толком не объяснив. Я смахнула со щеки непрошеную злую слезу.

— Дикарка… — начал он.

— Не называй меня так. Сейчас ты вообще не имеешь права меня как-либо называть, — сказала я, а потом вскрикнула, когда он внезапно шагнул ко мне, обхватил ладонью мою щеку и тихо произнес:

— Прости меня.

А затем наклонился и перекинул меня через плечо.

— Эй! Поставь меня! — возмутилась я, ударив его кулаком по плечу.

— Поставлю. Только не сейчас.

Он усадил меня в машину и успел выпрямиться прежде, чем я смогла ударить его по лицу.

Осторожно устроив внутри мою поврежденную ногу, он закрыл дверь, обошел машину и сел за руль.

— Между прочим, это похищение.

— Ты хотела, чтобы я убрал машину. Я ее убираю.

— Не вместе со мной!

— Не переживай, через минуту будем дома. — Броуди промчался по Мейн-стрит, а затем свернул на крутой подъем к престижному району, где находился особняк Синклеров.

— Это не мой дом, и сомневаюсь, что твой отец обрадуется, если увидит меня там, — пробормотала я. С одной стороны, если Джон был дома, оказаться выставленной за дверь было бы унизительно. С другой — я хотя бы смогла забрать часть своих вещей.

Мы проехали через массивные металлические ворота и поднялись по подъездной дорожке.

Броуди молча вышел и обошел машину с моей стороны. Стоило ему открыть пассажирскую дверь, как я ударила его костылем.

Он лишь рассмеялся, наклонился и поднял меня на руки.

В доме он захлопнул дверь ногой, а я прислушалась, пытаясь понять, есть ли здесь кто-нибудь еще.

— Мы одни, — сказал он.

От блеска в его глазах по телу разлился жар. Он выглядел как изголодавшийся мужчина, для которого самым желанным блюдом была я.

Он поставил меня на пол, и я изо всех сил ударила его ладонью в грудь. Раздражение, копившееся последние несколько дней из-за его приказов в сообщениях и полного отсутствия всего остального, наконец прорвалось наружу.

— Блядь, как же я по тебе скучал. — У Броуди еще хватило наглости ухмыльнуться. Затем он шагнул ближе и обнял меня.

— Какого черта ты делаешь?

— Обнимаю женщину, которую люблю. А на что это похоже?

В голове все смешалось. Я была растеряна, мне было больно, и в то же время во мне просыпалась надежда. Во всем этом не было смысла.

— Женщина, которую ты любишь, лежала в больнице, пока ты даже не удосужился приехать или позвонить…

— Мне пришлось уехать в Нью-Йорк, я же сказал. Я тебе писал.

— Да, «отдыхай», «ложись спать», «съешь весь обед», «перестань смотреть документалки про реальные преступления и нервничать». Что это вообще были за сообщения? У тебя была прямая трансляция из моей палаты? — пошутила я и едва не умерла на месте, когда он кивнул.

— Разумеется. Во всех частных палатах установлены камеры. Но можешь не беспокоиться, смотрел только я. Никому другому я бы не позволил.

— Ты за мной наблюдал? — повторила я, чувствуя, как лицо вспыхивает и начинает зудеть. В памяти тут же всплыли некоторые особенно выразительные вещи, которые я наговорила о Броуди и его отце за последние несколько дней. Хм. Может, он привез меня сюда, чтобы убить и спрятать тело на заднем дворе…

— Я всегда за тобой наблюдаю, дикарка. Не могу отвести глаз, — пробормотал он, убирая волосы мне за ухо.

Я покачала головой.

— Я тебя не понимаю. Ты всегда за мной наблюдаешь, но при этом подставляешь мою маму. Говоришь, что тебе не все равно на меня, но тебя не волнует, что мою сестру могут исключить из школы…

— Кто сказал, что меня это не волнует? Конечно, волнует. Если это важно для тебя, значит, важно и для меня, — просто ответил Броуди.

Я медленно выдохнула, не веря собственным ушам. Паника и разочарование постепенно уступали место облегчению и надежде.

— Я не стану лгать о том, что не хотел развода наших родителей. Лучше бы они, блядь, развелись еще вчера. Им вообще не следовало жениться, хотя я всегда буду благодарен за этот брак, потому что благодаря ему ты появилась в моей жизни.

Я прищурилась.

— И ты ведь понимаешь, что я не стану продолжать наши… непонятные отношения, или как ты там это называешь, теперь, когда моя мать осталась без гроша, а Сиси вот-вот потеряет место в школе?

— Во-первых, еще раз назовешь наши отношения какой-нибудь неопределенной херней, и я перекину тебя через колено и отшлепаю, пока к тебе не вернется здравый смысл. Считай это предупреждением. Я не стану этого терпеть. Во-вторых, твоя мать и сестра не останутся без денег. Конечно, я о них позабочусь. Они твоя семья. Я всегда буду о них заботиться.

— Я ничего не понимаю. — Я перестала даже пытаться разобраться в этом непредсказуемом мужчине.

Он вздохнул.

— Я ездил в Нью-Йорк поговорить с отцом. Это тоже было частью того, как я собирался позаботиться о твоей семье. Ему нужно было кое-что понять, и теперь он понял. — Броуди посмотрел на меня. — Давай сядем, потому что я не могу смотреть, как тебе больно.

— Зато несколько дней спокойно смотрел, как я переживаю из-за наших… отношений. — Я закатила глаза, считая его угрозу отшлепать меня за слово «непонятные» совершенно нелепой, хотя и не была уверена, что он не исполнит ее.

Мы сели в гостиной. Двери, ведущие к бассейну, были распахнуты, на улице стояла теплая погода, и комнату заливал солнечный свет. До меня доносился аромат лаванды из горшков, расставленных вдоль дорожки.

— Изначально я нанял частного детектива следить за твоей матерью потому, что, да, не