Свирепая одержимость - Мила Кейн

— Трэвис живет в Квинсе. Мы можем пожить у него…

— Нет, — быстро сказала я. — Мне нужно закончить УХХ. У меня здесь стипендия. Я не могу ее потерять.

— И где ты собираешься жить?

— Попробую получить место в общежитии или найти что-нибудь еще, — пробормотала я, понимая, что шансы невелики, но пока не готовая так легко сдаться. Я не хотела уезжать от Уинтер, Аиши и остальных девушек, с которыми успела сблизиться с тех пор, как моя жизнь так сильно изменилась. Не хотела бросать учебу или подработки. От одной мысли, что придется отказаться от участия в спектакле, хотелось плакать.

— А если не получится, что тогда? — потребовала ответа мама.

— Уинтер предложила…

— Нельзя постоянно рассчитывать на помощь богатых друзей. Рано или поздно они начнут тебя за это ненавидеть.

Я перестала слушать, пока мама продолжала возмущаться, не желая с ней спорить. Я была уверена, что Уинтер не станет злиться на меня за то, что помогла, но объяснять это матери не имело смысла. Она поговорила с Маркусом о небольшом доме, который недавно купил его брат и где требовался ремонт. Он предложил мне пожить там, пока идут работы, якобы тем самым я могла ему помочь. Я прекрасно понимала, в какую игру они играют. Мои друзья пытались сделать так, чтобы я не чувствовала себя нахлебницей и считала, что приношу хоть какую-то пользу. Хуже всего было то, что другого варианта у меня не было.

В мыслях снова возник Броуди, но я заставила себя не думать о нем. Он практически исчез, так почему я вообще должна обращаться к нему за помощью?

— Слушай, я сейчас не хочу об этом говорить. Куда мы поедем потом? — спросила я.

В документах о разводе от Джона было ясно сказано, что маме запрещено возвращаться в дом. Ситуация была, мягко говоря, унизительной.

— Я сняла номер в мотеле до конца недели, — сказала мама. — Этого хватит, пока мы подготовимся к переезду в Нью-Йорк и Сиси не вернется в школу.

Я кивнула. В ближайшее время в Нью-Йорк я ехать не собиралась, но сейчас спорить об этом было не время. На сегодня мотель вполне подойдет, а дальше я решу, что делать.

— Врач пришел, — объявила мама, затем поднялась и снова начала суетиться. — Надеюсь, тебя выпишут пораньше и мы сможем уехать. Мне уже надоело пользоваться гостеприимством Синклеров.



После дома Синклеров мотель выглядел уныло, но мне доводилось останавливаться и в местах похуже. Удивительно, насколько хорошо я держалась после всего, что произошло с Ником. Я действительно оказалась сильнее, чем сама о себе думала. Более того, случившееся странным образом помогло мне исцелиться. Я дала отпор; на этот раз история закончилась иначе. Я вернула себе контроль. Целый год у меня его не было. Он словно был похоронен вместе с Трентом, когда тот умер.

Но в семейном охотничьем домике Ника посреди леса я смогла переписать собственную историю. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо прежде. В больнице я посмотрела документальный фильм о японской керамике, отчаянно стараясь не зацикливаться на Броуди и его молчании. Кинцуги — искусство восстанавливать разбитую керамику с помощью золота. После такого ремонта изделия становились красивее тех, что никогда не были разбиты. Сверкающее золото заполняло трещины и делало их прочнее.

Получалось, что разбитая, но восстановленная вещь могла стать прочнее той, которой никогда не приходилось выдерживать подобное.

Я чувствовала себя такой фарфоровой вещью: когда-то разбитой, а теперь пронизанной золотом. Сильнее, чем прежде.

Я сидела на диване в номере, пока Сиси и мама разбирали немногочисленные вещи. Я была безумно рада, что Сиси скоро вернется в школу и ей не придется переживать последствия того, что начнется, когда пресса узнает о скором разводе мамы и Джона из-за измены. Молчавший телефон на столе будто насмехался надо мной.

— Пойду немного прогуляюсь, — сказала я маме и Сиси, поднимаясь. Я взяла костыль, чтобы не нагружать поврежденную ногу.

— У тебя болит нога, зачем тебе гулять? — спросила мама.

Я не знала, как объяснить ей, что, хотя была уверена, что мы со всем справимся, и теперь буду спать по ночам лучше, чем весь последний год, мое сердце медленно разбивалось.

С каждым днем, когда Броуди не приходил и не объяснял мне, что, черт возьми, происходит, я понемногу теряла веру в него, как бы ни старалась этого не допустить.

— Мне просто нужен воздух.

Я вышла на улицу. Мотель находился недалеко от центра города. Я медленно шла по Мейн-стрит, время от времени здороваясь со знакомыми. Хэйд-Харбор ощущался иначе теперь, когда оба брата Престон находились в больнице и ожидали суда.

Был ранний вечер, и на тротуарах было людно. Из магазинов на темнеющую улицу лились тепло и свет, машины неспешно проезжали мимо. Пока одна из них с визгом тормозов не остановилась прямо рядом со мной.

Я повернулась на звук.

Это была машина Броуди.

Внутри все напряглось от нервного предвкушения. Наконец-то я смогу услышать от него самого, что, черт возьми, происходит.

Он выскочил из машины и с силой захлопнул дверь, толком даже не успев припарковаться.

Машина позади Броуди засигналила, потому что водителю пришлось заехать на тротуар, чтобы его объехать, но он даже не обратил внимания. Передо мной снова был тот самый надменный, самоуверенный принц, который не удостаивал простых смертных и взглядом.

— Убери машину, ты перегородил дорогу, — сказала я, скрестив руки на груди, насколько это вообще было возможно с костылем. Стиль «модница из дома престарелых» ведь тоже имеет право на существование?

— Объедут, — резко ответил он.

— Нет, не объедут.

— Значит, у них чертовски большие машины. Где, черт возьми, тебя носило? — раздраженно потребовал он.

Я посмотрела на него. Господи, как же я была рада его видеть. Я ужасно скучала по засранцу, но ни за что не собиралась ему в этом признаваться.

— В больнице. Забыл?

Он прищурился.

— Не умничай. Тебя выписали раньше, но домой ты так и не вернулась.

— Домой? О каком именно доме речь?

На челюсти Броуди дернулась мышца.

— Ты прекрасно знаешь. О нашем доме, — твердо произнес он.

Я уставилась на него, а потом рассмеялась.

— Даже не знаю, что на это сказать. Ты явно не собирался оставлять его нашим домом навсегда, раз так