Свирепая одержимость - Мила Кейн

хотел, чтобы кто-то из вас входил в мою семью. Признаю. Но это было до того, как я тебя узнал. А когда узнал, когда… понял, что между происходит нами, я не остановил расследование, потому что мне нужно было, чтобы юридически мы больше не считались родственниками.

Я моргнула.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Можешь считать меня старомодным, но, насколько я знаю, на брак с сестрой, даже сводной, все еще смотрят неодобрительно.

— Брак, — повторила я, оцепенев.

Он кивнул.

— Поэтому мне нужно было найти способ развести твою мать и моего отца. Я решил, что после их развода ты снова станешь частью семьи, только уже в другом качестве. Моей жены.

Я могла лишь смотреть на него.

— Я собирался поговорить с отцом, проследить, чтобы твою мать была хорошо обеспечена, хотя после нашей свадьбы это уже не имело бы большого значения, и объяснить, что я сам позабочусь о ней и твоей сестре. Я не собирался превращать это в какую-то большую драму. Но из-за ошибки отец получил фотографии твоей матери с ее любовником раньше, чем должен был. За это я прошу прощения, хотя позже ты поймешь, что произошло это не только по моей вине.

Он замолчал.

— Ну? Продолжай, не останавливайся сейчас, — потребовала я. Я все еще не могла прийти в себя после того, как Броуди так спокойно заговорил о браке. Мне нужно было время, чтобы это осмыслить.

— Я попросил адвоката изучить брачный договор. Разумеется, к нему было не придраться, включая чертов пункт о супружеской верности, который твоя мать нарушила. Но потом мой детектив нашел кое-что еще. То, что обнаружил, пока следил за твоей матерью.

— Что?

Броуди ухмыльнулся той самой знакомой самоуверенной ухмылкой, которая всегда сводила меня с ума. Так улыбался человек, который за что бы ни брался, был настроен только на победу.

— Мой отец нарушил его первым.

Потрясение почти сразу сменилось яростью.

— Твой отец уже изменял моей маме?

Броуди кивнул.

— С кем?

Он рассмеялся.

— Ты можешь не поверить, потому что это довольно неожиданно, но… с Артуром.

Я уставилась на него.

— С Артуром? — повторила я. — С его помощником Артуром?

Броуди кивнул.

— С ним самым.

Я откинулась назад, ошеломленная.

— Но он работает его помощником уже много лет.

— Двадцать лет, если точнее, и, думаю, вместе они примерно столько же.

— Значит, моя мама была для него прикрытием?

Броуди кивнул.

— Как и моя, полагаю. Не знаю, понимала ли она когда-нибудь, почему ей было так одиноко в браке с ним. Мы с Кэлом точно ничего не знали.

— То есть… у твоего отца годами был постоянный партнер, потом он женился на моей маме, ничего ей об этих отношениях не рассказал и все это время продолжал спать с Артуром?

Броуди кивнул.

— Поэтому брачный договор теперь недействителен. Он первым нарушил его условия, и твоя мать заслуживает каждый цент из той огромной суммы, которую он предложит ей за молчание.

Я перевела взгляд на задний двор, где пчелы лениво кружили над покачивающимися фиолетовыми цветами. Последними в этом сезоне. Следом придет зима, снежная и холодная. Все погрузится в спячку, и даже солнце не сможет пробиться сквозь облака.

Но на этот раз, похоже, я буду не одна.

Броуди взял меня за руку, возвращая в настоящее, и все тревоги о наших отношениях и будущем разом прорвались наружу, словно переполненный водой шар, и я расплакалась.

— Какого черта? — пробормотал Броуди и усадил меня к себе на колени, осторожно, чтобы не задеть ногу. — Почему ты плачешь? Я пытался все исправить именно для того, чтобы ты не плакала.

— Я просто так… рада, — с трудом выговорила я.

— Из-за мамы? — уточнил он.

Я кивнула.

— И из-за… тебя.

— Меня? А я что сделал?

Я сдавленно рассмеялась.

— Если не считать того, что ты исчез на несколько дней и ничего мне не объяснял…

— Я писал тебе, — напомнил Броуди.

— Этого было недостаточно! Ты нужен был мне здесь, мне нужен был твой голос, мне нужно было… — Я замолчала и прижала его ладонь к своей щеке. — Мне нужно было это.

Броуди улыбнулся, и эта медленная улыбка озарила его лицо, словно рассвет.

— Блядь, ты действительно от меня без ума, дикарка, да?

— Господи, какой же ты самодовольный.

— Тебе это нравится, чирлидерша. Признайся. Ты без ума от меня. — Он приподнял мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. — Совсем потеряла голову.

Я закатила глаза, вытирая слезы.

Этот засранец рассмеялся, поцеловал меня возле уха, а затем наклонился ближе и тихо прошептал:

— Ты ведь понимаешь, что это никогда не сравниться с тем, что чувствую к тебе я? Мы не соревнуемся в том, кто любит сильнее. Я уже победил. И всегда буду побеждать. Тебе меня не превзойти. Прости, я знаю, как ты ненавидишь проигрывать.

Он оставлял легкие поцелуи вдоль моей челюсти, медленно приближаясь к губам.

— Не плачь. У меня, блядь, сердце разрывается.

— Тогда не исчезай вот так. От этого разрывается мое сердце, — повторила я.

Он кивнул.

— Понял. А теперь я отнесу тебя наверх и наберу горячую ванну с солями, которые привез из Нью-Йорка. Калий и магний отлично помогают восстановиться, — пробормотал он, осыпая мое лицо поцелуями.

— Ты помешан на здоровье, — пробормотала я, наконец расслабившись в его объятиях.

— М-м, особенно на твоем. Теперь это для меня важнее всего. Так что готовься восстанавливать ногу, ходить в зал, делать растяжку, париться в сауне и окунаться в холодную воду. Я должен сделать все, чтобы ты оставалась рядом со мной как можно дольше.

— Звучит ужасно, — пробормотала я, и дыхание перехватило, когда он прикусил мою шею, приятно впиваясь в кожу зубами. — Но, думаю, я соглашусь, если мы будем вместе.

Броуди отстранился и улыбнулся, заставив мое сердце бешено забиться.

— Где бы мы ни были, я хочу быть там с тобой. В Нью-Йорке я, блядь, особенно остро это почувствовал. Мой дом там, где ты.

Я не нашла ответа, потому что что вообще можно сказать на слова, от которых перехватывает дыхание?

Затем он поднялся, прижав меня к груди.

— А теперь пойдем понежимся в ванне и укрепим твои мышцы. — Он понес меня к лестнице.