Свирепая одержимость - Мила Кейн

Эпилог.Броуди



Месяц спустя

Это была первая важная игра сезона. Конечно, до этого мы уже провели несколько матчей, но ни один из них не стал для нас настоящей проверкой. А вот «Рэйфы» могли ею стать.

Мы разминались на льду почти в полной тишине. По арене гремела музыка, зрители постепенно занимали свои места. Напряжение ощущалось в самом воздухе. Мне доводилось играть в разных местах, но нигде хоккей не ощущался так, как в Хэйд-Харборе.

— Ты ведь понимаешь, что стоит на кону в этой игре? — спросил Маркус, когда я проезжал мимо ворот, возле которых он растягивался. — На тебя можно рассчитывать? Выложишься по полной?

— А ты как думаешь? — спросил я. — Я не проигрываю, Бэйли. Ты же знаешь.

Маркус кивнул.

— Да, начинаю замечать. Рад, что ты в нашей команде, Синклер.

— Я тоже за вас рад. Вам давно пора было начать выигрывать. — Я рассмеялся и легко уклонился от клюшки Маркуса, когда он попытался меня ударить ею.

Я проехал вдоль борта мимо Кэла и Ашера, которые растягивались рядом и о чем-то тихо разговаривали. Добравшись до скамейки игроков, я заметил сразу за ней целый ряд девушек в джерси Ледяных Богов. На них красовались фамилии Мартино, Уэста, Андерсона и даже Бэйли — каждая пришла поддержать мужчину, которого любила. Даже Ари, невеста Маркуса, которая была старше него и выглядела слишком элегантно для того, чтобы сидеть у самого льда в джерси из дешевого полиэстера, но что поделать, женщинам нравятся веселые парни. Веселые парни, которые хорошо к ним относятся.

Но кое-кого явно не хватало. Я выразительно посмотрел на Уинтер, а она лишь пожала плечами и обернулась к лестнице в конце прохода.

Значит, моя маленькая дикарка опаздывала. Ничего удивительного, она часто опаздывала. Ее не слишком волновали приличия, четкие графики, дедлайны и необходимость поддерживать вежливую беседу. Самая настоящая дикарка. И она была моей.

Никогда прежде я не чувствовал себя богаче.

Судья дал сигнал об окончании разминки, и мы заняли позиции.

Прозвучал свисток, и игра началась. «Рэйфы» оказались ровно настолько хороши, насколько предупреждал тренер Уильямс. Я изучил их предыдущие матчи, собрал информацию об их лучших игроках. Я знал, как работает эта команда. Да, они были хороши, но мы были лучше. По крайней мере, я так думал до второго периода, когда мы уступали одну шайбу, а время стремительно уходило. Веселое оживление на арене сменилось напряжением. Болельщики «Рэйфов» громко поддерживали свою команду, заряжая ее энергией, а фанаты «Геллионов» заметно нервничали.

В конце периода мы ушли со льда и направились в раздевалку, где тренер Уильямс собирался устроить нам разнос.

Я правда пытался слушать, но в голове крутилась лишь одна мысль… где она?

Я знал, что перед игрой у нее была репетиция. Знал, что они часто задерживались. У моей девушки появились новые друзья, которые разделяли ее любовь к театру, и я ее поддерживал. Я даже научился мириться с тем, что половина из них были парнями.

Но целиком мои игры она не пропускала никогда. Напряжение нарастало, делая меня резким и раздражительным. Мы с Кейденом обменялись взглядами. Казалось, добрая половина ответственности за игру лежала на наших плечах. Даже больше половины. Нападающие всегда ощущали это особенно остро. Никогда бы не подумал, что мы с Кейденом Уэстом настолько хорошо поладим. Во многом мы были совершенно разными и при этом, как ни странно, удивительно похожими.

Тренер отпустил нас, и мы направились по туннелю обратно к площадке.

— Ну что, вернулся в игру? — спросил Уэст.

Нет. Я не стал отвечать. Скоро он и сам все увидит.

— Что не так? — спросил Уэст.

Но по его взгляду я понял, что он и так знает. В конце концов, он был точно таким же, поэтому его умная девушка всегда сидела в первом ряду на его матчах.

Мы снова вышли на лёд, и Уэст, ехавший впереди, бросил мне одну из своих редких ухмылок.

— Что ж, похоже, отговорок у тебя больше нет, Синклер. Пора, блядь, проснуться.

Он отъехал, а я посмотрел на места за скамейкой игроков.

Вот она.

Она только что села и теперь пыталась натянуть мой джерси поверх черного эластичного лонгслива, который по-прежнему часто носила. Уинтер помогала ей расправить джерси сзади.

Уинтер заметила меня, что-то сказала Селене, и моя дикарка подняла взгляд.

Она улыбнулась так ярко, что могла бы и мертвого оживить.

Я подъехал настолько близко, насколько мог, а она перегнулась через ограждение надо мной.

— Опаздываем? — пробормотал я.

— Совсем немного. Только не говори, что уже заметил. — Ее губы изогнулись в понимающей улыбке. — Все совсем плохо, да?

Я опустил визор, чтобы не поддаться желанию ее поцеловать.

— Безнадежно.

Она рассмеялась; этот звук был музыкой для моих ушей.

— Ты одержим мной, да?

Я ухмыльнулся, глядя на нее снизу вверх.

— Именно. Если вдруг перестану смотреть, как ты спишь, объявляй в розыск.

— Вы двое такие странные, — заметила Уинтер рядом с Селеной.

— Ага, мы такие. — Селена широко улыбнулась подруге, выпрямилась и махнула рукой в сторону льда. — А теперь вперед за победой. Я пришла сюда не для того, чтобы смотреть, как ты проигрываешь.

— Понял, дикарка. А ты пока придумай, как будешь меня поздравлять, когда я вырву победу в последний момент, хотя мы уже почти проиграли.

Я направился к центру площадки, когда за спиной услышал Маркуса:

— Смелое заявление, Синклер. Надеюсь, ты сможешь его подкрепить.

— Ты лучше сосредоточься на том, чтобы отбивать шайбы своей непробиваемой головой. С голами я разберусь.

Я ждал свистка в центре площадки, пока внутри бушевало горячее предвкушение. Жажда жизни, волнение, прилив чего-то, что было опасно похоже на удовлетворение. Вот в чем была разница между игрой, на которой присутствовала Селена, и игрой без нее. Как и между всей моей жизнью до нее и жизнью сейчас.

Шайба упала на лед.

Я рванул вперед в ту же секунду, как наш защитник выбил ее. Трибуны мгновенно вскочили, и арену накрыла волна шума. Позади слышался скрежет коньков по льду, стук клюшек, а в шлеме гулко отдавалось биение собственного сердца.

У синей линии мне навстречу выехал защитник.

Я сделал финт влево. Он купился.

Я резко отправил шайбу