Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Однако графиня Лещинская не оставила ему ни единого шанса. На его пылкие послания она отвечала кокетливыми отписками: то сказывалась внезапно захворавшей, то выставляла себя по уши занятой хлопотами, а вскоре и вовсе покинула Москву, объявив, что отправляется навестить занемогшую «тётушку».

Дарёна в самом деле выехала из столицы, ей очень хотелось отблагодарить за доброту и приют сестру Арсеньева. Встреча в тихой усадьбе оказалась невероятно тёплой: обе дамы от избытка чувств даже проронили искреннюю слезу.

— Какая ты стала, Дашенька! — обнимая любимую воспитанницу, воскликнула мадам Кошелева. — Чудо! Чудо, до чего хороша!

— Всё вашими заботами, Ирина Михайловна, — растроганно отозвалась Дарёна. — Не прогоните? Я ведь совершенно без предупреждения к вам нагрянула.

— Что ты, что ты, деточка! Я безмерно тебе рада! — гостеприимная хозяйка увлекла гостью в дом. — Надеюсь, ты не станешь повторять манеры моего сумасбродного братца: заглянешь на денёк и вновь умчишься? Хоть неделю-то у меня погостишь?

— Погощу с превеликим удовольствием, Ирина Михайловна. У вас здесь так благостно и спокойно... А мне решительно необходимо побыть в тишине и разобраться в собственных мыслях.

Вечером за чаем они допоздна обсуждали московские новости и домашние дела, и никак не могли наговориться.

Графиня Лещинская задержалась в поместье почти на три недели. Соседи, едва прослышав о возвращении воспитанницы мадам Кошелевой, ставшей ныне знатной титулованной дамой, наперебой зазывали её к себе на званые обеды и ужины, а потому полного уединения Дарёне вкусить так и не удалось.

Когда же она, наконец, вернулась в Москву, то к своей радости через канцелярию Арсеньева узнала, что Пушнов со своим французским сообщником уже выехали за границу. «Вот и отлично, — констатировала она про себя, глядя в окно на оживлённый Кузнецкий мост. — Значит, наше дело набирает обороты. Буду ждать вашего возвращения, Сергей Алексеевич. Ничего... Я умею быть терпеливой».

Увлечённая возведением особняка, Дарёна почти перестала думать о возмездии, ей попросту стало не до того. Лишь время от времени она осведомлялась о «делах в Европе», внимая подробным рассказам от Арсеньева. Егор Захарович приставил к Пушнову заграничных соглядатаев и регулярно получал от них шифрованные отчёты.

К этому времени чертежи особняка графини Лещинской были полностью готовы. Здание архитектор запланировал несколько большее по размерам, нежели занимал прежний дом, единственное, Дарёна категорически потребовала, чтобы растущий в глубине двора старый куст бузины оставили нетронутым, как единственную живую память об отце.

Следуя волеизъявлению заказчицы, зодчий спроектировал замкнутый внутренний садик, где, помимо бузины, могли цвести и другие декоративные растения. Проектом Дарёна осталась довольна, и мастера немедленно перешли к делу.

Сначала нанятые рабочие расчистили завалы от старого пожарища, подготавливая площадку, а затем принялись рыть траншеи под укладку нового каменного фундамента. Хозяйка будущего дома частенько наведывалась на стройку, желая лично контролировать ход работ, но на сей раз Даша решила явиться на бывшее пепелище в сопровождении подполковника Крашевского.

— Прошу вас, Фёдор Сергеевич, не откажите в любезности, — попросила она, с мольбой заглядывая ему в глаза. — Эти слободские работники — сущие разбойники! Наотрез отказываются прислушиваться к приказам дамы. Ну не ругаться же с ними приличной вдове площадной бранью? — девушка обижено надула губки. — А вот мужчине, да ещё при военном мундире, они точно побоятся возражать.

Разумеется, кавалер не смог отказаться, и ближе к полудню графиня Лещинская в сопровождении статного офицера осматривала свежую кладку. На лицах строителей и впрямь читалось величайшее почтение: теперь никто из артели не смел отмахнуться от молодой барыни, якобы сующей нос не в своё дело.

Пока Крашевский распекал за что-то десятника, Дарёна обошла свои владения и остановилась у раскидистого куста бузины. На неё неодолимой волной нахлынули воспоминания о том, как они с отцом, сидя у раскрытого окна, любовались её алыми гроздями. «Тятенька, я стала сильной, — едва слышно прошептала она, и её губы тронула грустная улыбка. — Я заново отстраиваю наше семейное гнездо. А твои палачи... Поверь, возмездие вскоре их настигнет».

Девушка вздохнула и сделала шаг вперёд, потянувшись к веточке с багровой кистью. Неожиданно земля под её туфельками задрожала и с глухим треском ухнула вниз, увлекая Дарёну в кромешную темноту. Придя в себя, Даша обнаружила, что лежит на куче земли вперемешку с травой и камнями. Присев и с опаской оглядевшись, она увидела вокруг обломки старой деревянной лестницы, а над ней в каменном своде, пронизанном мощными корнями, зиял квадратный проём, над которым свисали ветви бузины и просматривались плывущие по небу облака. Но в следующее мгновение кусочек неба заслонила нависшая над провалом фигура Крашевского.

— Дарья Михайловна! Даша! — раздался его полный отчаянья голос.

— Да здесь я, здесь... — поднимаясь на ноги и потирая ушибленный бок, проворчала девушка, стряхивая с платья комья сухой глины. — Вроде бы жива...

— Господи! Подождите немного! Мы сейчас вас вытащим! Держитесь! — воскликнул Фёдор и принялся громогласно раздавать команды растерявшимся рабочим: — Лестницу сюда, живее! И принесите из соседнего дома масляную лампу! Что значит — не дадут?! Да я вас под арест отправлю! Передайте, что подполковник полиции приказал! Живее, олухи!

Не прошло и пяти минут, как в провал осторожно опустили длинную строительную лестницу, и Крашевский с зажжённым рожком в руке лично спустился под землю.

— Ну как вы, Дарья Михайловна? Ничего не повредили? — подняв пламя повыше, Фёдор встревоженно оглядел девушку, а заметив на её лице обескураженное выражение, разволновался ещё сильнее: — С вами точно всё хорошо? Вы меня слышите?

Вместо ответа Дарёна, широко распахнув глаза, молча указала пальцем куда-то ему за спину. Обернувшись, подполковник вздрогнул. В тусклом жёлтом свете перед ними предстали два полуистлевших человеческих скелета в лохмотьях старинного платья, а рядом с ними покоился массивный, окованный потемневшим железом ларец.

— Неужели... Неужели легенда тятеньки была правдивой? — наконец прошептала Даша. — Это клад моего пращура... Из времён Смуты...

— Похоже на то, — пробормотал Крашевский и медленно направился к находке.

Набравшись смелости, Дарёна тоже подошла ближе. Когда Фёдор с усилием откинул тяжёлую крышку ларца, оба изумлённо переглянулись. Внутри, отражая блики огня, россыпью горели крупные самоцветы, золотые кубки и старинные монеты прежних веков. — Глазам своим не верю... — выдохнула Даша.

— Что ж, Дарья Михайловна, вынужден констатировать: отныне вы одна из самых богатых невест первопрестольной, — усмехнувшись, хрипло проговорил офицер и передал девушке рожок. —