Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Н-да... Теперь до него точно не доберёшься, — проворчал Арсеньев, отыскав глазами хозяина дома.

— Ну почему же, — пожав обнажёнными плечами, лукаво хмыкнула Дарёна. — При желании можно и до кармана добраться.

Полицейские переглянулись, и, заметив их встревоженные взгляды, девушка обезоруживающе улыбнулась.

— Полноте, господа, я вовсе не замышляю ничего предосудительного!

— Дарья Михайловна, а вы могли бы то письмецо извлечь? — смущённо кашлянув в кулак, поинтересовался патрон.

— Помнится, Егор Захарович, я торжественно давала вам обещание, что более никогда в жизни не применю свои умения.

— Кхм... Помню. Было такое, — замялся Арсеньев. — Но... Дарья Михайловна, голубушка... А если исключительно ради высших интересов государства я попрошу вас один раз переступить через данное мне слово?

— Ну... Разве только ради процветания государства, — она заговорщицки приподняла тонкие брови.

— Исключительно ради отечества! — горячо подтвердил патрон.

— В таком случае одолжите мне свой носовой платок, Фёдор Сергеевич, — Дарёна обернулась к Крашевскому.

— Зачем? — подполковник непонимающе нахмурился.

— Затем, чтобы Пушнов не сразу обнаружил, что его карман внезапно полегчал, — Дарёна недовольно фыркнула, злясь на его недогадливость. — Давайте же, не тяните. Не хотите же вы, чтобы вместо вашего я подсунула ему свой, пахнущий фиалками? Согласитесь, это будет выглядеть излишне пикантно и вызовет массу ненужных вопросов.

Сдерживая глухой рокот в груди, Крашевский нехотя извлёк из кармана накрахмаленный платок и передал его девушке. Едва очередная музыкальная фигура подошла к концу, и разгорячённые пары остановились, графиня Лещинская, грациозно покачивая юбками, двинулась прямиком в сторону хозяина особняка.

— Ах, Михаил Алексеевич, ваш приём поистине великолепен! — воскликнула она и, поманив проходящего мимо лакея, изящно подхватила с подноса бокал шампанского. — Разрешите мне поднять тост за ваше здравие!

Следуя её примеру, хозяин дома взял предложенный слугой бокал коньяка. Отпив несколько глотков, дама продолжала весело щебетать и, размахивая сжатым в левой руке платочком, принялась в красках расписывать забавный случай, приключившийся с одним из общих знакомых. Желая сообщить пикантную подробность, Дарёна доверительно наклонилась к уху собеседника и словно невзначай прикоснулась рукой к лацкану[1]* фрака. Увлечённо слушая светскую сплетню, Михаил Алексеевич захихикал, вовсе не заметив, как в одно мгновение из его нагрудного кармана бесследно исчезло заветное письмо, а его место занял накрахмаленный платок подполковника. Тотчас спрятав добычу в потайную складку пышного платья, Дарёна вновь приподняла бокал с шампанским и ослепительно улыбнулась.

— Премного благодарна вам, Михаил Алексеевич, за этот чудесный бал, но я решительно не вправе более злоупотреблять вашим драгоценным вниманием. Наверняка другие гости тоже жаждут с вами побеседовать, — состроив мину искреннего сожаления, она тихо вздохнула.

— Вы правы, графиня, но видит бог: если бы строгий этикет мне позволил, я бы весь вечер провёл исключительно подле вас, — Пушнов-старший расплылся в галантной улыбке.

— О, вы бесконечно любезны, — она кокетливо протянула ему руку для поцелуя.

Едва коллежский советник удалился к другим гостям, Даша сделала едва заметный знак Крашевскому с Арсеньевым и бесшумной тенью выскользнула через стеклянные двери в тёмный ночной сад.

— Держите, — без лишних предисловий выдохнула она, протягивая мужчинам в полумраке аллеи сложенные листы бумаги.

— Похоже, вы его уже успели прочесть? — взглянув на её сосредоточенное лицо, спросил Арсеньев.

— Разумеется, — фыркнула авантюристка, победно вскинув подбородок. — Читайте, и как можно быстрее! Нам необходимо вернуть оригинал на место до того, как наш драгоценный коллежский советник обнаружит подмену и поднимет тревогу.

Шагнув к садовому фонарю, Арсеньев торопливо развернул лист:

«Любезный брат мой, Михаил.

Дела наши идут неплохо. Резчик уже передал нам штампы, и, хочу сказать, они великолепны. Ими можно воспользоваться даже дома, они работают без всякого стука и шума. Дело осталось за бумагой, но на сей счёт у нас случилась оказия. На днях ко мне явился Генрих Каак, тот самый мастер, что обещался сделать нужную нам бумагу. Этот прохвост объявил, что догадывается, чем собираются заняться его заказчики, то есть мы.

— Дельце выходит слишком сомнительным, — заявил он. — А уж ежели рисковать, так надо знать, за что. Я хочу получить свою долю в прибылях.

Ты только подумай, каков мерзавец!

Отказать ему никак нельзя, без него не будет бумаги, а, стало быть, всё предприятие прахом пойдёт. По той же причине и отправить шантажиста к праотцам пока нет возможности.

Мы с месье Бротаром поразмыслили и решили согласиться на его условия. Но позже хитрый Каак стал требовать заказ на партию товара в количестве не меньшем, чем восемь тысяч листов, с платою по два голландских штивера за лист. Всего, стало быть, восемьсот гульденов. В противном случае он грозится те образцы бумаги, что были ему выданы для работы, и те, что он изготовил, передать в руки законных властей. Сам понимаешь, сиё для нас обернётся катастрофой.

Но у нас такой суммы нет! Мы успели здесь поистратиться. А потому, умоляю тебя, братец, ради спасения всего дела немедля выслать мне тысячу рублей, чтобы рассчитаться с мерзавцем голландцем. Иначе он наотрез отказывается продолжать работу.

Из-за этого непредвиденного обстоятельства мы решили перестроить наши планы. Риск дальнейшего шантажа и лишней огласки слишком велик, и, чтобы обезопасить себя, мы далее собираемся изготавливать бумаги в Москве. Так будет более безопасно, чем везти готовые ассигнации через границу.

А потому, как только получу от тебя деньги и передам их Кааку, то тут же сам отправлюсь в Россию со штампами, припрятав их в тайнике.

Бротар же задержится в Амстердаме и, как только заберёт готовую бумагу, двинется следом за мной. Мы планируем спрятать тюки между двойной деревянной стеной и суконной обивкой дорожной кареты. И искренне уповаю, что перед самым отъездом француз заставит этого вымогателя замолчать навеки.

Жду от тебя скорейшей финансовой помощи и рассчитываю на скорое свидание в первопрестольной.

Твой брат и друг Сергей.»

— Очень интересно, — аккуратно сворачивая листы, усмехнулся Арсеньев. — Ну что ж, милости просим, Сергей Алексеевич. Мы, право, заждались...

— А теперь необходимо вернуть депешу на место, дабы Пушнов-старший не почуял неладного, — проговорил Крашевский, бдительно оглядывая тёмные аллеи сада.

— Для этого мне снова понадобится ваша помощь, Фёдор Сергеевич, — заговорщицки подмигнула Дарёна.

— Что на сей раз? — подполковник недовольно поморщился, предчувствуя очередной подвох.

— Вам придётся мне подыграть, — хмыкнула она и в двух словах изложила свой план.

Едва в зале отгремели