Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

и у любой другой учительницы есть любимчики, знающие ответы на все вопросы, и есть «нелюбимчики», которых изредка вызывают к доске, чтобы потешить свое самолюбие и влепить смачную двойку? Если это действительно так, то судьба редко вызывает меня, зная, что я не смогу ответить ни на один каверзный вопрос и тем более мне не по зубам решить сложнейшую задачу из сборника «Как страшно жить». И какие бы подсказки не давали мне «любимчики» судьбы, я едва-едва тяну на троечку. Судьба прощает любимцам все. Зато если ты двоечник или троечник, то у тебя отберут все шпаргалки, выставят посмешищем перед классом, уколют едким замечанием. И пока любимцы претендуют на золотые медали, мы серая масса, не смеем претендовать ни на что. «Кто-то не согласен? — поднимает брови судьба, глядя на нас. — Кто-то претендует на что-то большее?». И ты тухнешь под этим взглядом, понимая, что тебе уже ничего не нужно. Даже если ты хочешь этого больше всего на свете. Единственный подарок, который она мне подарила, единственное счастье, которое я себе даже представить не могла — возможность любить и быть любимой. Искренне, по настоящему, а не «люблю-люблю, трамвай куплю, немного покатаю, а потом либо потребую деньги за билет или высажу, как безбилетницу на следующей остановке».

Я открыла глаза в темноте. Костер догорел, а пепелище даже успело остыть. Рядом со мной сидела большая тварь. Чуть поодаль еще с десяток таких же. Белые, мягкие и пушистые друзья, хотя на поверку оказались темными, жесткими и лысыми с длинными толстыми, как у кенгуру хвостами… Я подумывала заняться описанием, но потом пожалела теплое и мягкое одеяло. Утешая себя мыслью «на лицо ужасные, но добрые внутри», я всеми силами постаралась сдержать вопль ужаса.

— Нафик! — обрадовалась животинка, сидевшая ближе всех и таращившая на меня светящие, как китайские светодиодные фары, глаза. — Нафик!

А вот и наш полиглот, который терпеливо ждет, когда проснется Феникс. Я должна обрадоваться? Нет, вроде не должна! Хотелось сказать что-нибудь вежливое, но «очень приятно познакомиться» застряло в горле сухим комом.

— Я — Нафик! — повторило животное, поражаясь моей непроходимой тупости. — Нафик!

Согласна, ну нафиг! Я посмотрела на морду, понимая, что это — последнее, что я бы хотела видеть, внезапно открыв глаза в кромешной темноте.

— Мы тут все собраться! — порадовал меня Нафик, пока его остальные собратья молча и терпеливо ждали нашего пробуждения, как голодные грифы на облетевшей акации.

Нафик внимательно меня изучал, не смотря на то, что я пыталась деликатно отвести взгляд. Он смотрел на меня так, как модницы во время шоппинга на флакон дорогущих духов, зная, что могут позволить себе только пробничек. Делиться пробничком я не собиралась, опасливо соблюдая дистанцию.

— Мы с тобой говорить! — напомнили мне, в надежде, что я моментально вспомню и сразу же побегу дружить. — Ты говорить, и я говорить! Теперь мы тебя смотреть!

А я вас опасаться.

— Ты некрасивый! Я бы тебя испугаться, если бы не знать! — заметила тварь, претендуя на эталон красоты в кунсткамере. Чья бы корона… тьфу ты!.. корова мычала!

— Ты тоже не фонтан! — буркнула я, в надежде разбить чужую самооценку в пух и прах, как только что разбили мою.

— Нафик красивый! — возразила гадинка, подходя ко мне поближе, чтобы я как следует разглядела неземную красоту. — Нафик очень красивый! Ты — некрасивый.

Заглядывая в пасть, усыпанную клыками, как у аллигатора, я склонна была согласиться с таким утверждением. Но стоит отойти подальше, как я тут же изменю свои показания. Я стала горячо отстаивать свое право ходить без мешка на голове, понимая, что если правота будет оцениваться по количеству пены у рта, то у меня есть победить в этом споре.

— Рыжик, ты что им пытаешься доказать? — усмехнулся Феникс, подтягиваясь и зевая. — Они людей сто лет не видели!

— Видели! — возразил наш полиглот. — Я видеть!

— Хорошо, поступим проще. Нафик — мисс Вселенная, Рыжик — ты вице мисс, — снова зевнул Феникс. — Теперь поговорим о короне…

— А почему я — вице мисс? — возмутилась я, скептически глядя на вторую конкурсантку. Было у меня подозрение, что Нафик — это девочка.

— Потому что в конкурсах красоты выигрывают только крокодилы! — закатил глаза Феникс. — Вернемся к короне. План таков. Я смогу снять защиту с Кадингера. Она сумеет дымом потушить огни… — начал он, но тут же вмешался Нафик, поигрывая хвостом.

— Не смочь! Просто так не смочь — возразила животинка, заметно нервничая и путаясь в словах. — Но с Хней смочь! Мы давать здюли…

— С чем? — удивилась я, рассчитывая скорее на божью помощь, собственные силы, но явно не на какую-то хню. И «здюли» хоть и бесплатны, но я как — то воздержусь от их получения.

— Твой мат называть это Хней, — пояснил Нафик. — Мы называть это…

— Не важно, как называть! Хня есть хня! Рыжик, попробуй так! Я не позволю ставить на тебе эксперименты! — возразил Феникс, приобнимая меня. — Сосредоточишься и попробуешь. Соберешься с силами призовешь столько дыма, сколько можешь. Сегодня ветра нет, поэтому мы сможем долго продержать дым. Мы подойдем вплотную к городу, откроем вход. Скорее всего, я пойду впереди, туша огни… Вы пойдете за мной. Рыжик будет сидеть здесь. Ладно, Рыжик, давай пробовать!

В сопровождении наших новых друзей мы подошли к городу, который, к слову был не так уж и далеко. Если считать по меркам нашего мира, то всего лишь в каких-то четырех остановках. Город — Башня, сверкал огнями, освещая все вокруг в радиусе ста метров. Возле города лежала плита, на которой было высечено: «Город Надежды, Башня Надежды. Воздвигнута ради спасения! Мы благодарны строителям за то, что они даровали будущее нам, нашим детям и потомкам! Мы склоняемся перед Вами, перед вашим усердием и подвигом во имя жизни! Мы никогда не забудем вашей жертвы!». Рядом с плитой стояла разбитая статуя женщины с ребенком, к повернувшись лицом к Кадингеру. Черные очертания статуи, протягивающей обрубок руки в сторону сверкающего гнезда разврата, маленький ребенок, который тянет ручки к городу счастливо улыбаясь, смотрелись так странно.

— Надежда умирает последней, — язвительно заметил Феникс, поднимая глаза вверх.

— Причем здесь жертвы? — удивилась я, вспоминая, что обычно в жертву приносят главного инженера, а не простых работяг. Особенно в жертву прокуратуре, если что-то вдруг обрушится. Я читала когда-то страшилки про мертвых рабочих, замурованных в стены и тем самым экономивших уйму строительных материалов, но не думаю, что здесь практиковалось такое зверство.

— Всех, кто строил Башню, принесли в жертву, чтобы поставить завесу, которую нам предстоит снять, — вздохнул Феникс,