Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

натянули улыбочку, окунули мордочку в сметану и продолжаем играть прекрасного принца. Нежность, забота, ути-пути… Смотрю, ведется. Я думал, что придется постараться, а тут погладил, приласкал, посмотрел нежно-нежно… Все, вуаля, ты уже расстаяла. Честно, как котенок… Стоит один раз погладить, как он уже думает, что ты заберешь его домой…

— Зачем ты так со мной? — если честно, то я не знала, что сказать, поэтому брякнула первое попавшееся. Я даже сразу не заметила, как по моим щекам потекли слезы. Уже потом, прикасаясь к своему лбу и проверяя температуру, ибо все услышанное хотелось списать если ни на воображение, то на жар и бред, я почувствовала пальцами влажные дорожки.

— Я действительно родом отсюда, и тот мир мне только снится. Но я хочу выбраться из этой помойки. Я пытался подкатить к Крысе, но она оказалась намного умнее и хитрее. Крыса неплохо пряталась от меня, но я нашел способ заставить ее выйти на поединок. А всю эту писанину, которую тебе показывал, написал я. Даже тот листок, что валялся у тебя на столе…

— Ты… — я не могла поверить. Мое сердце отказывалось верить, роняя кровавые слезы. Котенок в моей душе превратился с маленькое чудовище, с наслаждением царапая когтями все, что попадалось ему на глаза.

— Когда у меня был шанс прикончить Крысу, я почему-то подумал, что мало ли… Надо бы оставить ее в живых… Кто его знает, как дело повернется… Но Крыса хотела броситься в огонь, поэтому пришлось ее остановить… Мне нужна была наивная, одинокая дура в радиусе нескольких сотен километров с терпимым и приемлемым количеством недостатков. Я получил то, что хотел и тут же проверил. Да, так и есть… То, что нужно. Кто ж знал, что наивная дура решит меня вытолкнуть за пределы круга? Несколько дней я обдумывал ситуацию, а потом решил разыскать ее, разыграть героя, покорить сердце, дабы в нужный момент она добровольно отдала свою кровь. На кинжале достаточно крови, чтобы я смог осуществить задуманное, — Феникс криво улыбнулся, а потом взял меня за подбородок. Может быть надо было сопротивляться, выкрикнуть ему все, что я о нем думаю после этого, но мое сердце было разбито, мое тело отказывалось меня слушать… Каждый удар сердца отмерял секунды моей невыносимой, адской боли, вперемешку с горечью.

Из моих рук потек едкий черный дым. Черные клубы застилали все вокруг, пока я беззвучно рыдала над могилой разбитого сердца. Тот, кто пять минут назад был для меня смыслом жизни, стал моим злейшим врагом, высмеяв мои чувства, поиздевавшись над моей наивностью и глупостью…

— Все, сдыхай здесь. И не вздумай мне мешать! — резко произнес Феникс, сгребая меня в охапку и волоча куда — то в сторону леса. Я сопротивлялась, вырывалась, пыталась его пнуть, но меня уже привязывали к сухому дереву так, словно сейчас стадо Робин Гудов будет тренироваться по прицельному попаданию в яблоко, стоящее у меня на голове.

— Прощай, Рыжик, — услышала я. Сквозь мутную пелену слез я еще различала силуэты. Из темноты в сторону города, покрытого черным смогом моего производства ломанулась сотня черных теней. — Я рад, что все почти закончилось. Кстати, целуешься ты просто отвратительно. Мне иногда хотелось сплюнуть на землю, но вежливость не позволяла…

Глава двадцать пятая. С глаз долой, а в сердце он…

Уходя, гасите всех

Я умерла. Меня больше нет.

Такое чувство, что меня только что огрели по голове чем-то тяжеленьким, да так, что мысли смешивались, тасовались, как колода карт, создавая ощущение нереальности всего происходящего.

Они сливались и слипались воедино, связывались гордиевым узлом, становясь поперек горла. Я стала тем самым Котом Шредингера, поставившего научный мир в коленно-локтевую позу легкого недоумения. Такое ощущение, что я здесь и нигде, меня испепелили, а мой пепел уже стал ветром.

Черная тоска, липкая и противная, как гудрон, которым поливают отечественные ямы в преддверии дырочного ремонта, наползала и душила меня тугим комком тошноты. У меня больше нет сердца…. Больше нет….

Мое маленькое сердечко всю жизнь мечтало кого-то любить… Оно так готовилось подарить всю любовь, нервничало, екало, переживая, а вдруг любви окажется мало? Сердце бережно подбирало каждую улыбку, подаренную мне в жизни, каждый смайлик, взгляд, поцелуй. Оно старательно училось любить и спрашивало меня: «У меня ведь получается? Да? Я все правильно делаю?». А я улыбалась, и в этот момент меня переполняла невероятная, необъяснимая, непередаваемая радость взаимности.

«Я так хочу ему понравиться!» — трепетало сердечко, готовясь выпрыгнуть из груди, когда я чувствовала прикосновение чужих губ.

Еще десять минут назад сердце билось, радовалось каждому дню, предвкушало, маялось, переживало, волновалось, трепетало и восторгалось, боясь расплескать надежду на лучшее, но злые слова, сорвавшиеся с чужих губ, как с цепи, набросились на него, разрывая на части. Закрыть дверь своей души я не успела. Сердце так боялось, так сжималось, так сопротивлялось, рыдало кровавыми слезами, когда его терзала безжалостная стая чужих слов, впиваясь когтями и вгрызаясь в него острыми зубами.

Мне нужен цветной картон, клей и ножницы, чтобы склеить себе новое сердце, такое как у большинства моих знакомых.

Оно будет похоже на настоящее и все так же будет умиляться при виде котят, щенят и карапузов в коляске, но не дрогнет, когда голодный котенок подойдет, и с истошным писком будет тереться об мою ногу.

Оно будет сладко екать в волнительном предвкушении чего-то хорошего, радоваться, грустить, быстро-быстро колотиться, но любить оно уже не сможет. Никогда. Я просто сделаю его таким, каким оно должно быть изначально. Нет, картон не подойдет. Нужно брать камень.

Чтобы никакие слова не оставляли на нем царапины. И если кому-то в голову взбредет искать к ключ, я пожелаю ему успехов и терпения. Замочная скважина проектом предусмотрена не будет. И можете не стучаться. Я больше никогда никому не откроюсь. Даже последний Дон Жуан, сгрызший гранит науки обольщения, сломает зубы, пытаясь разгрызть мой камень.

Я закашлялась, задыхаясь от мучительной сердечной агонии. «Ничего! — шептало умирающее сердце, растекаясь кровью. — Я умру, а вместо меня будет другое… Жесткое, твердое, циничное и равнодушное… Так всегда бывает… Так бывает со всеми… Рано или поздно это случается!»

Откинув голову и упершись в сухое дерево, я закрыла глаза. Да, мне срочно нужно новое сердце. Холодное, спокойное, расчетливое. Я обязательно включу «Бэмби», чтобы проверить, как хорошо оно справляется со своей главной задачей.

И если новое сердце не дрогнет и не станет выталкивать из меня ручьи слез и глухих рыданий, то это то