Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

будто бы нехотя кивнул. – В случае с Арнау, правда, все даже запущеннее, – признал Диего. – И, если его предложение тебя обидело, можешь винить меня – это я попросил Серра защитить тебя. Только он, кажется, понял мои слова совсем не так. – А по-моему, он все сделал правильно, – подала голос Анна. Мы разом повернулись к ней. – Он мужчина дела, Рири. Не стихов и не клятв. А поступков. Просто его поступки выглядят как параграфы в договоре, а не букеты роз. – Вас послушать, так он сухарь какой-то, – фыркнула молчавшая до этого Сара. Насколько я знала, она с Арнау была знакома лишь на уровне «привет-пока». – Хуже, – влез Хавьер, улыбаясь официантке, ставившей перед ним чашку с кофе. – Он и есть этот самый параграф, – поддержал брата Диего. – Мир Арнау построен на фактах и доказательствах. А любовь… любовь в эту систему не вписывается. Она для него – аномалия. Сбой. И свой сбой он попытался обезвредить единственным известным ему способом: задокументировать, прописать права и обязанности, взять под контроль. – То есть ты считаешь, что он меня вообще не любит? – спросила я, и голос прозвучал тоньше, чем хотелось. – Я считаю, что он, наверное, и сам этого не знает, – пожал плечами старший Солер. – Но если он готов ради тебя переписать свои внутренние устав и правила… По-моему, для него это даже сильнее, чем «люблю». Это – «принимаю как данность». Его слова заставили меня улыбаться. Если Диего, друг Арнау, считал, что я стала для Серра «данностью» – это многое значило. – А я сказала ему, чтобы возвращался с кольцом, – выдохнула я, чувствуя, как становится легче дышать. – Ой! – вдруг встрепенулась Анна и заозиралась. – Ди, подай мою сумку! Диего покорно выполнил просьбу, протягивая жене аксессуар. – Арнау просил тебе кое-что отдать, – объяснила свой вскрик сеньора Солер, выискивая нечто в недрах своей немаленькой сумочки. – Тебя просил? – удивился ее муж. – Это когда? – Сегодня утром, – Анна ослепительно улыбнулась и выудила маленькую коробочку. – Я подумала, что ему наверняка есть, что передать Марии, и оказалась права. Он прислал курьера, пока ты был в душе. Перевязанный тонкой ленточкой подарочный бокс опустился на мою ладошку. Я даже дышать перестала. – Что это? – уточнила я сразу у всех и ни у кого. – Не знаю, – краем глаза я видела, как Анна пожала плечами. – Я не открывала, Арнау не объяснял. – Это что, кольцо? – шокированная не меньше меня, Сара подалась ближе. – Так она же еще не открыла, – буркнул Хавьер. – Мария имеет полное право открыть свой подарок, когда будет одна, – менторским тоном заявила мама. – Да черта с два! – возмутился Хави. – Мы же все умрем от любопытства! Но я откровенно трусила. А вдруг и правда – кольцо? Что мне тогда делать? Ведь те слова я сказала Серра в порыве, под воздействием эмоций. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышат все за столом. Крошечная коробочка в моей руке весила тонну. Вся семья замерла в ожидании, даже близнецы и Алекс притихли, уловив напряжение. – Мария имеет право, – повторила мама, но в ее глазах читалось не менторство, а понимание. Она знала, какой это труд – принять решение под пристальными взглядами. Но Хавьер был прав. Если я сейчас встану и уйду, я не переживу этого дня. Да и что я буду делать одна с этой коробкой? Плакать? Кричать? Звонить Серра? – Давайте так, – голос прозвучал хрипло. Я поставила коробку на стол, прямо перед собой, будто это была обезвреживаемая бомба. – Я открываю. Но если там кольцо… вы все должны мне поклясться, что не будете орать, поздравлять и вообще как-то это комментировать. Потому что я не знаю, что с этим делать. Диего кивнул с серьезностью судьи. Анна прикрыла ладонью рот, но ее глаза сияли. Сара схватила Серхио за руку. Хави просто застыл, склонившись вперед. Мама наблюдала с холодноватым, но живым интересом. Я развязала ленточку. Один узел. Другой. Голова была пуста, в ушах гудело. Крышка коробки снималась легко, без сопротивления. Внутри, на черном бархате, лежал не бриллиант. И даже не кольцо. Это был ключ. Не новый, блестящий, а слегка потертый, с характерным логотипом – таким же, как на ключе от моей собственной квартиры. Ключ от дома. Рядом с ним уместилась простая белая карточка. «Оказывается, ключ от твоего темперамента идеально подходит к моему сердцу. Но совершенно не подходит к моей квартире. Несправедливо». Я застыла, вглядываясь в знакомые округлые буквы. Это был не просто ключ – эта фактически уменьшенная копия той самой подвески из розового золота, что весела на моей шее. Той, что Арнау назвал «ключом от моего темперамента». Рука сама собой нашла спрятанную цепочку и сжала ее прямо через свитер. Серра говорил, что этот ключ должен «удержать меня на месте». А теперь он отлил его в металле, который мог открыть его крепость: последний рубеж обороны. И написал, что он подошел. К его сердцу. Это было не просто признание. Он соединил прошлое с будущим, метафору с реальностью, мою сумасшедшую сущность со своим упорядоченным миром. И констатировал: раз уж твой характерный ключ открыл самое главное, то логично, что он должен открывать и все остальное. Дом. Жизнь. Все. В воздухе повисло недоуменное молчание. – Ключ? – разочарованно протянула Сара. – И что, какая-то записка? Что там? Сестра потянулась к моей коробочке и карточке, но я была быстрее: прижав все к своей груди, я отодвинулась как можно дальше от стола и точно бы упала, когда стул накренился больше возможного, но твердая рука Диего придержала. – Эй, осторожно! – его голос прозвучал резко, но в нем не было злости, только тревога. Я поблагодарила кивком головы, но тут же подскочила с места, прижимая к себе этот маленький мир в картоне и бархате. – Знаете… мне срочно нужно кое-что перечитать, – заявила я, выходя из-за стола. – В смысле? – удивился Хави. – Я же только пришел! – А как же «традиция»? – понимающе усмехнулась сестра, изобразив пальцами кавычки. – Традиция уже восстановлена, – я попыталась улыбнуться, но вышло что-то нервное и порывистое. – Вы все здесь. А мне… мне нужна минута. Или час. Или день. Я