Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

бы ваш третий ребенок будет похож на тебя, Анна, – перехватила я инициативу, когда никто так и не нашел в себе сил нарушить молчание. – Не уверена, что мир выдержит еще одну маленькую копию Диего Солер. Робкий смех чуть сгладил атмосферу, а дальше уже подтянулась Сара, задавая вопросы о состоянии Анны, сроке и прочих мелочах, о которых могли говорить только те женщины, которые уже успели стать матерями. Мне в этом диалоге делать было нечего, поэтому я потягивала свой напиток, поглядывая на сеньору Солер. Она в основном слушала, но спустя пару фраз вставила свою ремарку – без давления, просто поделилась опытом. На миг Сара и Анна замерли, привыкая к этой новой, не авторитарной Габриэлле, а после беседа потекла дальше, и постепенно ее участниками стали все за столом, даже угрюмый Диего Солер. До уютных семейных посиделок нам, конечно, еще как до Луны, но уже сейчас я улыбалась, чувствуя, как в родословной Солер снова воцаряется если не мир, то хотя бы перемирие. Особенно когда в дверях кофейни появился Хавьер в красном колпаке. – Вы все еще живы? – сияя во все тридцать два, заявил он, приближаясь к нашему столику. Пожал руку Диего и Серхио, детям, поцеловал в щеку Сару и маму – последняя откровенно удивилась подобному жесту, ведь Хави, как и Диего, почти полностью прекратил с ней свое общение. Но, видимо, сеньора Перез успела провести качественную беседу с братом, раз сегодня он так расщедрился на ласку – хотя, признаться откровенно, из нас всех именно Хавьер был самым чутким и ранимым человеком. – Простите, я опоздал! Нам с Анной достались лишь улыбки – Хави не стал перегибаться через весь стол, чтобы поприветствовать нас. И, сказать откровенно, я этому ничуть не расстроилась, ведь этот бугай размером со шкаф все наши последние встречи стремился потрепать меня по макушке. А у меня сегодня была идеальная укладка! Не хотелось ей жертвовать. – Что я пропустил? – поинтересовался второй по старшинству мужчина из числа Солер, когда придвинул к столу стул и сделал заказ. – Сообщение о прибавлении в семействе, – просветила его Сара. Голубые глазищи заскользили по присутствующим и внезапно остановились на мне. Три секунды до меня доходило, что именно значил этот шокировано-вопросительный взгляд, и лишь после я вскинула руки. – Упаси боже, Хави, о чем ты думаешь?! Это не я, это все они! – сразу двумя указательными пальцами я указала на Анну и Диего, и в этот раз Хавьеру все-таки пришлось перегибаться через столешницу, чтобы поцеловать жену брата в щеку ради поздравления. – Ну а что я еще мог подумать? – сразу после вернулся ко мне брат. – Учитывая ваши отношения с Арнау, наследить и бросить – вполне рабочий вариант. Я фыркнула, но в груди что-то болезненно дрогнуло. «Наследить и бросить» – вот как со стороны выглядела наша история. Как дешевый роман. И в этой формулировке была своя нелепая правда: Серра действительно «бросил» меня в тот момент, когда нужен был сильнее всего. Но и я… я ведь тоже выставила его за дверь. – Он не «наследил» и не «бросил», – прояснила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. А после добавила, испытывая непреодолимое желание оправдать Арнау в глазах своих близких. – Он, вообще-то, предложил мне брачный контракт. Клянусь, в этот раз молчание вышло не менее оглушительным, чем после новости о беременности Анны. Но продлилось гораздо меньше.

Глава 47. Мария Солер

Глава 47. Мария Солер

– Арнау предложил тебе что? – слишком напряженно уточнил Диего. – Мне послышалось, или ты сказала «брачный контракт»? – а это шокированный Хави. – Надеюсь, ты отказалась? – более прагматичная Сара, но одновременно с ней задавала свой вопрос мама, и почему-то именно он заставил всех снова замолчать: – Ты хоть прочитала его, прежде чем подписывать? Я уставилась на маму, не в силах поверить своим ушам. Из всех возможных реакций я ожидала что угодно: критики, холодного «я же говорила», прагматичного совета – но не этого. Не вопроса, подразумевающего мое безоговорочное согласие. – Мама, – медленно начала я, чувствуя, как слова отказывались складываться в предложения. – Я… Я не подписывала. Я даже не читала. Я просто… я выгнала его. С этим контрактом. – Зря, – неожиданно обрубила она, отпивая только принесенный ей кофе. Слово разрезало воздух, точно нож – подтаявшее масло. Я смотрела на маму расширенными от удивления глазами, пытаясь понять, как женщина, еще недавно утверждавшая, что такие как Арнау Серра не меняются, могла теперь осуждать мой отказ. Даже Диего, обычно невозмутимый, смотрел на мать с откровенным изумлением. Анна молча хлопала ресницами. Сара замерла с кусочком чуррос на полпути ко рту. Лишь мальчишки под предводительством Хави и Серхио никак не участвовали в этом разговоре. – Что? – вырвалось глухо и хрипло из моего горло. Мама спокойно поставила чашку на блюдце, вытерла губы салфеткой и повернулась ко мне. – Зря не прочитала, – уточнила она, глядя как врач на пациента: холодно и отстраненно. – Всегда нужно знать, что тебе предлагают. Даже если предложение на первый взгляд кажется оскорбительным. Особенно – если оскорбительным. Она вздохнула и посмотрела куда-то в сторону, на украшенные гирляндами улицы. – Ваш отец, когда делал мне предложение, тоже принес договор. О разделе имущества. Я тогда чуть не швырнула ему его в лицо. Но потом прочитала. И поняла, что каждая строчка в нем была не о деньгах. А о его страхе меня потерять. О желании дать мне все возможные гарантии в мире, который он не мог контролировать. Мы потом этот договор порвали вместе. Но тот факт, что я его прочитала, изменил все. Мы все молчали – уверена, даже для Диего слова мамы были откровением и шоком. Чтобы наш отец, тот самый, который души не чаял в сложной, холодной Габриэлле, предложил ей контракт? Это в голове не укладывалось! – Иногда мужчины, Рири, – с выдохом мама вернулась взглядом ко мне, и это снова была та самая сеньора Солер, что разговаривал со мной, сидя на диване в моей квартире, – не могут облачить свои чувства в слова. Им проще что-то сделать, чем сказать. Если не веришь, можешь спросить у своих братьев. Мама по очереди кивнула на Диего и Хавьера, но если последний был слишком занят детьми, чтобы ответить мне, то старший брат