Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

если за ними не стоит чего-то настоящего. Если это всего лишь способ заглушить собственную боль, а не шаг к чему-то большему. Я открыл папку и снова пробежался глазами по документам. Доказательства были косвенными, но для меня – неопровержимыми. Для суда их было мало. Но для того, чтобы начать давление, чтобы заставить Карлоса Агилара почувствовать почву, уходящую из-под ног, – более чем достаточно. Я достал телефон и набрал номер. Роза ответила через два гудка. – Надеюсь, у тебя очень веский повод отвлечь меня от рождественского ужина с мужем, Арнау, – недовольно произнесла она. – Я знаю, кто стоит за сливом, – без предисловий начала я и почти физически ощутил, как Монтойя переключилась в другой режим: не просто стервы, а стервы деловой. – Есть доказательства? – Добыты незаконно, – сразу остудил я ее пыл. – Но, если копнуть, можем найти, за что зацепиться. Название «Агилар Индастриас» тебе о чем-то говорит? Небольшая пауза и задумчивое: – Кажется, кто-то из наших клиентов ведет с ними дела. – Они выиграли тендер Мартенов. И я очень хочу покопаться в этом тендере и докопаться до каждой запятой. А еще до всех контрактов наших клиентов, которые сотрудничают с Карлосом Агиларом или его отцом. Шумный выдох был мне ответом. – Ненавижу тебя, Серра, – произнесла Роза и, судя по звукам, принялась вставать из-за стола. – С тебя дорогое шампанское и праздничный ужин, мы с сеньором Монтойя будем через полчаса. И да, заказывай всего побольше, думаю, парочка трудоголиков, которыми ты себя окружил, тоже с радостью к нам присоединится. Она разорвала вызов и действительно явилась через обозначенные тридцать две минуты вместе с мужем, двумя своими помощниками и тремя нашими адвокатами. И еще до полуночи у нас были наметки плана и крючки, которыми мы собирались зацепить семейство Агиларов. Пока Роза в переговорной прорабатывала стратегию, я улучил минутку, чтобы совершить еще один звонок. Не чтобы извиниться – просто чтобы услышать ее голос. Но телефон Марии все еще был выключен, и на секунду я подумал, что так будет всегда. От этого стало не просто больно. Страшно. Страшно, что я больше никогда не смогу ей набрать и сказать, что скучал. – Скорая эльфийская помощь, сеньор Серра, – зато Эва Мендез ответила мне буквально с первого гудка, словно сидела и ждала звонка с того самого момента, как покинула мой офис. Тому, что у нее был мой номер, я даже не удивился. – Чем могу вам помочь? Вы уже решили, что ответить моей подруге? – Еще нет, – сухо ответил я, игнорируя ее слишком веселый тон. – Но я готов обсудить ваше… предложение. При условии, что это будет тихо, быстро и без лишнего пафоса. – О, сеньор Серра, – она рассмеялась, коротко и звонко. – Пафос – это единственное, что работает с такими, как Рири. Она вся – эмоция. Вы либо понимаете это, либо нет. Но раз вы звоните… значит, что-то начало доходить. Говорите, что вам нужно? Я глубоко вздохнул, чувствуя, как переступал через очередную внутреннюю границу. – Мне нужен момент. Тот самый, «незабываемый». Но не для меня. Для нее. Чтобы он говорил сам за себя, без моих слов. Потому что мои слова… пока что меня подводят. На другом конце провода воцарилась тишина. Потом Эва медленно, с расстановкой произнесла: – Значит, ваш ответ – «да». Просто вы еще не нашли, как его оформить. Ну что ж, сеньор Серра. Это уже что-то. Добро пожаловать в клуб безнадежных романтиков. Рождественский эльф к ваши услугам. Но учтите – моя помощь стоит дорого. И оплачивается не деньгами. – Чем? – спросил я, уже почти зная ответ. – Искренностью, – четко сказала она. – И четким выполнением моих инструкций. Без вопросов и без вашей адвокатской логики. Вы готовы? Я посмотрел на папку с делами против Агилара. На людей, заполняющих переговорную, и мой собственный кабинет, пустующий напротив. На свое отражение в окне – человека, который всегда все контролировал. – Да, – сказал я, и это слово прозвучало как приговор самому себе. Как самое страшное и самое правильное решение в моей жизни. – Готов. Что мне делать?

Глава 45. Мария Солер

Глава 45. Мария Солер

Рождественский сочельник с мамой прошел совсем не так, как я себе представляла. Я ждала от сеньоры Солер нотаций, лекций на тему того, как правильно жить, что делать и куда посылать Арнау Серра, если он еще раз объявится. Но вместо этого Габриэлла заварила чай, принесла в гостиную свои любимые чашки, какие-то пирожные и включила фильм. Я сто лет не смотрела фильмы с мамой. Это было… неожиданно приятно. Я не особо запоминала происходящее, только поняла, что это какое-то современное кино, которое вышло совсем недавно. Видимо, именно поэтому сеньора Солер комментировала каждое слово, фразу или действие – в своей излюбленной манере. – Совершенно нереалистично, – провозгласила мама, указывая на экран, где героиня в шикарном платье без единого пятнышка готовила ужин в идеальной кухне. – Ты представляешь, что значит испачкать шелковое платье маслом? Авторы явно никогда сами не готовили. Я молча кивнула, подтягивая к себе ноги и закутываясь в мягкий плед, который мама достала из своего шкафа. Плед был кашемировый, невероятно дорогой и мягкий – типично для нее. В ее современной, выдержанной в нейтральных тонах квартире с панорамными окнами не было ничего лишнего, ничего ностальгического. Только дизайн, дорогие материалы и безупречная чистота. Тишину нарушал лишь тихий гул центральной системы кондиционирования. – А этот актер, – продолжала мама, прихлебывая из своей фарфоровой чашки. – У него лицо как у моего стоматолога. Не могу воспринимать его всерьез в роли романтического героя. Все время жду, что он предложит починить зубы. Уголок моих губ дрогнул. Смеяться мне еще не хотелось, но в груди что-то болезненно сжавшееся начало потихоньку отпускать. Мама, кажется, заметила. Она не сказала ни слова, просто перевела взгляд обратно на экран, но комментировать стала тише и реже. Больше не критиковала, а скорее… делилась наблюдениями. Как будто мы с ней просто проводили время. Как будто не было этих лет холодности, не было моей попытки сбежать из-под ее крыла, не было этого тягостного молчания. Я пила чай – травяной, с медом и лимоном. Он был горячим и согревал изнутри. Я почти не говорила, и мама не требовала от меня разговоров. Она