Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

резко, но без прежней уверенности. – А как тогда? – я посмотрела на него, и в этот раз мне уже не было обидно. Только пусто и холодно. – Это были обвинения и в мой адрес, если ты не заметил. Не только ты пострадал, Арнау. Но именно ты сделал выбор. Ты защищал свою репутацию, свою фирму, себя. А я… я осталась за бортом. И теперь, когда ты наконец-то понял, что ошибся, ты приносишь мне не любовь и не поддержку. Ты приносишь договор. Как будто мои чувства… мою боль… можно упаковать в параграфы и подписать. В этом и была наша главная проблема: в моих чувствах и моей боли, которые не находили отклика. И я не могла сказать, что Серра оставался ко мне безразличен, но он снова прятал все свои эмоции так же глубоко, как и в день нашего знакомства. Но у меня больше не было сил тащить их наружу. Я хотела, чтобы Арнау сделал это сам: для меня. Хотя бы один раз. Я шагнула вперед, поднимая лицо и глядя точно ему в глаза. – А теперь представь на секунду, что не было этого скандала, не было никакой травли, не было этих двух недель. Тогда… ты бы женился на мне, Арнау Серра? С брачным контрактом или без – не важно. Просто потому, что ты сам этого захотел, а не потому, что тебя на это вынудили обстоятельства? Арнау не ответил сразу. Он стоял, глядя на меня, и его лицо наконец утратило ту непробиваемую маску адвоката. В его глазах было смятение. Настоящее, человеческое смятение. Он открыл рот, потом закрыл. Дернул рукой, поправляя часы – жест усталости и растерянности, который я знала. Чем дольше Серра молчал, тем отчетливее я ощущала, как последние искры наивной веры в рождественское чудо гасли во мне. – Это… не имеет значения, – все-таки проговорил он, но уверенности в его голосе не было. Хоть что-то. – Ситуация сложилась так, как сложилась. – Это имеет ВСЕ значение! – мой голос сорвался на крик, но в этот раз в нем не было истерики. Была лишь отчаянная попытка докопаться до сути. – Ты говоришь об ошибках, о защите, о практичных решениях! Но ты ни слова не говоришь о том, чего ТЫ хочешь! О том, что ты чувствуешь! Ты хочешь на мне жениться? Не потому, что так безопаснее. Не потому, что это «умный ход». А потому что… потому что ты не можешь без меня дышать? Потому что я – твой выбор, а не вынужденная необходимость? Я подошла еще ближе, заставляя его смотреть на меня, не отрываясь. – Когда ты целовал меня в том отеле… когда мы смеялись у меня на кухне… когда ты готовил мне ужины… это все было игрой? Притворством? Или там, в этих моментах, был настоящий ты? Тот, который мог чего-то хотеть просто потому, что хочется, а не потому что это «эффективный инструмент» или «умный ход»? Арнау на секунду задержал дыхание. Он нахмурился, будто мой вопрос был задачкой по физике. Я видела, как дернулся его кадык, как он попытался сглотнуть, подобрать слова. – Это не… не так просто, – прозвучало сдавленно. – Чувства… они не помогут в этой ситуации. Они мешают думать. Контролировать. – А кто сказал, что все нужно контролировать? – прошептала я. – Кто сказал, что любовь должна быть логичной? Может, она именно в этом и заключается? В том, чтобы перестать контролировать и просто… принять. Поверить. Не фактам. А человеку. Я посмотрела на папку, все еще лежащую на столе. На этот символ его мира – мира правил, расчетов и контроля. – Твой контракт, Арнау… он предлагает мне все, кроме одного. Кроме тебя самого. Настоящего. Того, который боится, ошибается, чувствует. Ты не понимаешь, что мне не нужен твой щит. Мне нужен ты. Со всеми твоими недостатками, со всей твоей чертовой логикой и твоим страхом. Но только если этот ты… хочет быть со мной. Не по расчету. А потому что иначе не может. Я замолчала, давая ему время. Позволяя в этот раз решать ему: безопасность пустых, одиноких стен или рискованный, нелогичный, пугающий шаг навстречу. Но я понимала, что Арнау никогда не сможет решиться на что-то сию минуту. Ему нужно было подумать, разложить аргументы по полочкам, рассудить самого себя. Поэтому я отступала и кивала в сторону входной двери. – Возвращайся, когда сможешь дать ответ. И если ты на самом деле хочешь, чтобы я стала твоей женой, – приходи не с брачным контрактом, а с кольцом и словами, которые говорят любимым девушкам, а не ценным активам, которые нужно защищать. А если не хочешь и это все – просто формальность, то… – горло сжалось от слов, которые я должна была произнести, и боли, которая рвала внутренности. Но я знала, что это – правильное решение. Блеф ценой в мое сердце, – лучше вообще больше не приходи. Целых десять секунд Арнау не двигался – я не смотрела на него, уставившись в пол, потому что иначе могла бы сорваться. А потом… Он прошел мимо. Просто. Прошел. Мимо. Не сказав ни слова. Дверь тихо прикрылась, но щелчок замка оглушил меня не слабее ядерного взрыва, центром которого была бы я. Я осталась стоять посреди кухни. От тишины квартиры гудело в ушах. Я медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному фасаду гарнитура. Колени поджала к груди, обхватив их руками. Слез больше не было. Была только леденящая, всепроникающая пустота. Он ушел. Не потому, что я его выгнала. А потому, что у него не нашлось ответа. Самый блестящий адвокат города, мастер слов и аргументов, оказался беспомощным ребенком перед простым, человеческим вопросом: «А ты хочешь?» Он не хотел. Не так. Не по-настоящему. Я была для него проблемой, которую нужно было решить. Ошибкой, которую требовалось исправить. Активом, который он обязан был оградить от чужих посягательств. Но не человеком, без кого он не мог дышать, засыпать или просыпаться. Не выбором сердца. Вынужденной необходимостью. И эта мысль ранила сильнее тех обвинений, которые Серра бросал мне в лицо две недели назад. Потому что тогда он хоть что-то чувствовал. Пусть гнев, пусть разочарование, пусть предательство. А сейчас… сейчас он чувствовал лишь обязанность. И, столкнувшись с требованием чувств, он просто… устранился. А я снова осталась одна. И впервые за две недели одиночество сдавливало грудь так, что я не могла дышать. Я