Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

– мрачно буркнула на опережение, пока сеньора Солер не начала сыпать претензиями за устроенный беспорядок. – Я вижу, – на выдохе ответила она, замирая у кухонного островка и заглядывая в пакет, оставшийся с завтрака. И промолчала, что для моей матери было пиком тактичности. Я же вернулась на свое любимое теперь место, шмыгнула носом и уставилась на мать, ожидая пояснений. Не просто так ведь она ко мне явилась, верно? Особенно с учетом наших отношений. После того, как я отказалась от модельной карьеры, мама поставила на мне крест: она была уверена, что ни в чем другом найти себя я не смогу. Мы тогда знатно поругались, и с тех пор наши отношения ограничивались редкими разговорами раз в неделю и совместным обедом в ресторане где-то раз в месяц-полтора. Нас нельзя было назвать подружками, мы не обсуждали какие-то личные темы, а после истории с Диего, когда тот вычеркнул сеньору Солер из своей жизни, мама и вовсе замкнулась. Она, конечно, и до этого была достаточно отстраненной и даже холодной, но потеря старшего и любимого сына больно по ней ударила. За эти два года она заметно постарела. Морщины, которые она обычно убирала у косметолога, теперь все яснее проступали на ее лице. Сара говорила, что Диего значительно сократил содержание матери, оставив ей только дивиденды от доли в компании, которые ей завещал отец, но я знала, что этой суммы вполне достаточно для ботокса и чего-то посерьезнее. Мне казалось, мама отказалась от части своих привычек вовсе не из-за финансового вопроса. Она просто иначе стала смотреть на жизнь и свое место в ней. – Как ты? – обернулась ко мне Габриэлла Солер. Я пожала плечами. – Выглядишь ужасно, – не стала жалеть меня мама. В этом она вся – говорить прямо и в лицо то, что она думала. Даже неприятное. Особенно неприятное. – Кроме тебя меня все равно никто не видит, – отбилась я, расправляя сжатую в руках салфетку. Надо было чем-то занять руки и взгляд, потому что воспринимать наставления матери, не видя ее, всегда было проще. – А ты планируешь сидеть в своей норе до конца жизни? – с легкой насмешкой спросила Габриэлла, прохаживаясь вдоль кухни. Наверняка выискивала очередные несоответствия ее представлениям о порядке, удобстве и красоте. – Понимаю, скандал вышел знатным. Но удар надо уметь принимать, милая. Особенно когда ты сама в нем виновата. Эти слова попали именно туда, где больше всего болело: по воспоминаниям, в которых Арнау говорил то же самое – все во всем этом хаосе виновна именно я. Слезы, которые я упорно пыталась прятать от матери, скопились где-то под подбородком, не давая дышать. Конечно, я не ждала от сеньоры Солер ни грамма поддержки – она никогда ничего подобного не демонстрировала, но и подобной резкости я не ожидала. Поэтому поступила так же, как поступала и раньше: восприняла все в штыки. – Ты пришла только для этого? – с трудом проглатывая ком в горле, спросила я, сильнее сжимая дурацкую салфетку. Плакать при матери я точно не собиралась, но для того, чтобы избавиться от бумажки, пришлось бы приблизиться к Габриэлле, а это чревато новыми обвинениями. – Сообщить мне, что я – шлюха, которая повелась на богатого папика? – Мария, что за выражения? – поправив свой идеально уложенный пучок, возмутилась Габриэлла Солер, но как-то без привычного энтузиазма. Словно по привычке. – Я, конечно, не одобряю твой выбор – все-таки, Арнау Серра старше тебя вдвое, да к тому же еще и принадлежит к числу адвокатской братии, которую я не особо жалую. Она прошлась вдоль дивана, придирчиво осматривая мою квартиру. Кажется, мама была здесь всего однажды – когда Диего и Хави только презентовали мне ключи. Тогда она морщила нос и говорила, что с возможностями старшего Солер он мог бы подарить младшей сестре и что-то более статусное. «Скворечник» – так она назвала мое гнездышко, в которое я влюбилась с первого взгляда. Собственно, в тот момент мы и разругались до той степени, в которой существовали до сих пор. – Но в чем-то я тебя даже понимаю, – закончила сеньора Солер, останавливаясь напротив и опуская на меня свои ледяные серые глаза. – И в чем же? Я не скрывала мрачной усмешки: мне сложно было представить хоть одну вещь, в которой мы с матерью могли бы сойтись. Но она мне улыбнулась – не холодно и отстраненно, а как-то… по-матерински? – Я когда-то совершила ту же ошибку. Мои брови непроизвольно поползли вверх, но я не успела и рта раскрыть, как мама заговорила: – Когда-то я тоже выбрала не того мужчину, – быстро улыбнувшись, она отвернулась, вновь принявшись мерить шагами мою квартиру. Но до того, как Солер успела спрятать глаза, я заметила промелькнувшее в них застарелое чувство – и это определенно было сожаление. – Давно, еще до вашего отца. Мне тогда было что-то около девятнадцати, и я впервые влюбилась. Сразу после этого мама шумно выдохнула и остановилась перед полками, где у меня стояли книги, статуэтки, фотографии и прочие мелкие прелести. – Он был всем хорош – внешним видом, умом, положением, манерой держаться. Старше на двенадцать лет – а тогда это казалось непреодолимой бездной. Его можно было бы считать даже идеальной партией, если бы не одно «но». Мама покрутила в руках фигурку балерины, которую мне когда-то давно подарила Эва. И еще раз тяжело вздохнула. – Он оказался женат. Балерина вернулась на полку, а я – в состояние шока. – В смысле – женат? Я не поверила. Точнее, не могла себе представить, чтобы моя мама – вся такая уточненная, аристократичная, не разменивающаяся на пустяки женщина вдруг закрутила интрижку с женатиком, который еще и старше больше чем на десять лет. Ведь я прекрасно помнила рассказы Сары о том, что папе пришлось очень долго добиваться расположения мамы – настолько недотрогой она была. – Вот так, – не глядя на меня, Габриэлла улыбнулась, в этот раз подхватывая мою фотографию, где мы с Эвой на фоне моря корчили друг другу рожицы. – Маленький недостаток, который я предпочла не замечать, потому что была без ума. Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Все мои обиды, вся злость на мать, все слезы – все это разом схлынуло, столкнувшись с таким откровением. Моя мать. Непогрешимая, холодная, всегда знающая, что правильно, а что – нет. И такой…