Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

воздухе, тяжелое и безжалостное, и теперь давило на меня своим весом и непоколебимым значением. Рири ждала. Все эти дни. Ждала, что я одумаюсь. А я… – А теперь подумай сам. – Всего один шаг, и Диего замирал в полутора метрах от меня. – Проанализируй своим циничным, лишенным чувств мозгом. Только логикой. Мог ли человек, настолько влюбленный, что готов ждать и терпеть, подставить того, кого любит? Ради парочки сбежавшихся на жаренное нулей в числе подписчиков? Я замер, пораженный не вопросом, а тем, как он был задан. Без упрека, без эмоций. Чистая, холодная логика, обращенная против моей же собственной. Мой «циничный, лишенный чувств мозг» начал анализировать, отбросив обиду и гнев, даже раньше, чем я дал ему такую команду. Факт первый : Мария Солер – человек, всегда достигающий своей цели, но делающий это изящно и максимально эффективно. Если бы ей были нужны подписчики, она бы нашла другой, более быстрый и точный способ. Провокационный пост, громкое заявление – что угодно, но не этот сложный, рискованный и абсолютно непредсказуемый путь со сливом личного видео. Факт второй : Она добилась меня. Самого Арнау Серра. Зачем ей рисковать этим? Только чтобы получить то, что она с легкостью бросила бы, как ту самую лошадь, – временную популярность? Факт третий : Она до сих пор ждет. Она, которая никогда ничего не ждала и всегда брала то, что хотела, теперь просто ждет. Значит, то, чего она ожидает, для нее важнее сиюминутной победы. Важнее собственной боли. Логика, моя верная и несгибаемая логика, выстраивала безжалостную цепочку, которая вела к одному-единственному выводу: Я ошибся. Гордость, ярость, чувство предательства – все это рухнуло под тяжестью неоспоримых фактов, которые я так долго игнорировал. Осталась только леденящая пустота и осознание чудовищности совершенной ошибки. Я поднял на Диего взгляд. Воцарилась тишина, густая и давящая на плечи как десяток засунутых в карманы пиджака гирь. Солер видел, как в моих глазах рушились стены, которые я так тщательно выстраивал все эти недели, но молчал, позволяя мне самому озвучить то, что было ясно уже нам обоим. – Нет, – наконец выдохнул я, и это слово прозвучало как приговор. Самому себе. – Не могла. В этих двух словах звучало все: моя слепота, моя жестокость, мое непростительное неверие в нее. Диего медленно кивнул, и в его глазах не было торжества. Было лишь мрачное удовлетворение человека, который наконец достучался. – Тогда встает другой вопрос, – его голос по-прежнему был спокоен, но в нем появилась стальная хватка. – Если это не она… то кто? Я зачесал волосы пятерней назад и отвернулся к окну. Мне снова нечего было ответить Диего, и я чувствовал себя провинившимся школьником. – Если бы я знал! – мой взгляд скользил по морским волнам, не задерживаясь ни на чем конкретном. – У меня целый отдел занимается этой крысой, но ничего, кроме одноразовых почтовых ящиков и левых IP-адресов они не нашли. – Я могу попробовать, – Диего подошел к окну и встал рядом со мной, так же разглядывая что-то у горизонта. – У меня есть выход на людей, которые занимаются цифровой безопасностью на другом уровне. Не официально, разумеется. Я покачал головой. – Спасибо, но я предпочту действовать в рамках закона. Пусть это займет больше времени. Доказательства, добытые незаконно, я не могу использовать в суде, чтобы наказать того, кто действительно во всем этом виноват. – Ты все еще думаешь как адвокат, – заметил Диего без упрека. – Но твой противник, скорее всего, не юрист. Он не играет по твоим правилам. – Все играют по одним правилам, когда оказываются в зале суда, – парировал я, поворачиваясь к нему. – И я добьюсь, чтобы виновник там оказался. Законно. – А что делать моей сестре, пока ты будешь этого добиваться? – мягко, но проникновенно поинтересовался Солер, принимая мой взгляд. – Сидеть запертой в четырех стенах? Отмалчиваться, опасаясь очередной волны негатива в свой адрес? Диего Солер задавал очень правильные вопросы. И вывод делал такие же: – У Рири нет времени ждать, пока ты соберешь безупречное дело. Ее жизнь разваливается на части прямо сейчас. Ее блоги, ее рекламные контракты – она теряет все, чем дорожила, ты это понимаешь? С каждой минутой. Ей не нужно твое выигранное дело, Арнау. Во всяком случае, точно не сейчас. Он был прав. Снова прав. Каждый день промедления стоил Марии частички себя. Но я не мог поступиться своими принципами. Они были всем, что у меня оставалось. – И что ты предлагаешь мне делать? – поинтересовался я, даже не пытаясь припрятать свою беспомощность. Диего окинул меня тяжелым и невероятно серьезным взглядом, словно прикидывал, справлюсь ли я с тем, что он собирается мне предложить, и все же заговорил: – Я предлагаю тебе сделать то, что ты умеешь лучше всего на свете. Защитить. Не как адвокат, выигрывающий дело. А как человек, который… – он запнулся, подбирая слова, – который является для кого-то щитом. Ты – один из лучших юристов в этом городе. Ты знаешь каждый закон, каждую лазейку, каждую статью, которая может служить защитой или оружием. Он сделал шаг ко мне, и в его глазах горела не просьба, а уверенность. – Используй это. Не для нападения. Пока – для защиты. Обеспечь моей сестре правовую неприкосновенность. Сделай так, чтобы ни одна газета, ни один блогер не могли безнаказанно вылить на нее очередное ведро грязи. Чтобы каждый, кто попытается ее травить, знал – за ее спиной стоит Арнау Серра со всем арсеналом своих знаний и возможностей. Он обвел рукой мой кабинет, полки с юридическими томами и грамотами, фотографиями с довольными и знаменитыми клиентами – мой оплот закона и порядка. – Ты лучше любого из нас знаешь, как работает эта система. Используй ее в своих интересах ради Рири. Создай правовой барьер, который даст ей возможность… выдохнуть. Подняться. А уж когда она поднимется… – в его голосе прозвучала та самая сталь, что была и во мне, – тогда и найдешь того, кто это сделал. И разберешься с ним. По закону. Со всей своей знаменитой дотошностью. Он не предлагал мне нарушить правила. Он предлагал использовать их с максимальной эффективностью. Не для мести, а для защиты. Чтобы дать Марии передышку. Чтобы остановить ее падение. И в этом был свой жестокий смысл. Я не мог бежать к ней с пустыми руками, с одними извинениями. Но