Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

при тебе! Это идеальный шторм для такого больного мозга, как у Карлоса! Она говорила быстро, страстно, и с каждым ее словом мои сомнения таяли, сменяясь леденящим ужасом. Она была права. Карлос всегда был одержим контролем. Расставание с ним было похоже на побег из тюрьмы – он не звонил, не писал, но я знала, что он следил. Сначала через общих знакомых, потом через фейковые аккаунты в соцсетях. – Но… доказательства, – слабо выдохнула я. – Нам нужны доказательства. – И мы их получим, – Эва уже хваталась за телефон. – У меня есть знакомый. Он специализируется на цифровой криминалистике. Если Карлос это сделал, он где-то оставил след. Анонимная почта, виртуальный номер, что-то. Мы найдем. Пока она говорила по телефону, я сидела, обхватив колени, и пыталась осмыслить всю глубину этого предательства. Карлос. Человек, с которым я когда-то делила свою жизнь. Он знал меня. Знал, как меня ранить. И он ударил точно в самое больное – в мою репутацию, в мои отношения, в мою веру в себя. И самое ужасное – он почти добился своего. Он почти разрушил все, что мне было дорого. Он поссорил меня с Арнау. Он заставил меня усомниться в себе. Но теперь я знала врага в лицо. И это знание давало странную, холодную силу. Это была не просто злость. Это была ясность. Эва закончила разговор и повернулась ко мне. Ее лицо сияло решимостью. – Он берется. Сказал, ему потребуется два дня. А пока… – моя верная подружка подошла к оставленному на кухонном столе ноутбуку и открыла его, – пока он копает, мы не будем сидеть сложа руки. – Что ты задумала? – с подозрением спросила я. – Мы начинаем контрнаступление, – ее пальцы застучали по клавиатуре. – Твое молчание играет против тебя. Пока ты прячешься, Карлос и ему подобные формируют повестку. Пора вернуть себе голос. Эва открыла пустой документ. – Мы пишем пост. Не оправдательный, а сильный. Мы не будем отрицать отношения – мы гордимся ими. Мы не будем оправдываться за блог – мы заявим о своем праве на самореализацию. И мы дадим понять, что знаем о грязной игре, и готовы к борьбе. Я смотрела на мерцающий курсор. Страх сжимал горло. Выйти из тени? Объявить войну всему миру? Но что оставалось? Продолжать прятаться и позволить им добить меня? – Хорошо, – прошептала я, поднимаясь с дивана и подходя ближе. – Давай напишем. Но это должно быть идеально. Эва улыбнулась, и в ее улыбке сверкнуло что-то хищное. – О, детка, это будет шедевр. Шедевр мести. Мы сидели на барных стульях, уставившись в экран. Курсор мигал, будто насмехаясь над нашей нерешительностью. С чего начать? С опровержения? С обвинений? – Забудь про «прошу прекратить распространение ложной информации», – как будто читая мои мысли, сказала Эва. – Это звучит как оправдание. Ты ни в чем не виновата, помнишь? Она буквально всучила мне в руки компьютер и принялась диктовать. «Последние несколько дней стали для меня испытанием. Испытанием на прочность, на веру в людей и на веру в себя. Мое молчание многие восприняли как слабость или признание вины. Но это время было мне необходимо, чтобы отделить правду от лжи, а доброту от злонамеренности». – Слишком пафосно, – я поморщилась, перечитывая строки. – Звучит как заявление политика после скандала. – Терпи, – отрезала Эва. Ее взгляд был устремлен куда-то в пространство. – Это только преамбула. Дальше – главное. «Я не отказываюсь от своих отношений с Арнау Серра. Они начались до моей стажировки в его фирме, они были и остаются нашим личным делом. Я горжусь тем, что рядом со мной такой человек, и мне больно, что нечто столь светлое и важное для меня было вывернуто наизнанку и выставлено на всеобщее осмеяние». Я замерла, читая эти строки. «Горжусь… больно… светлое». Это была правда. Горькая, оголенная правда. – Теперь о работе, – Эва продолжала диктовать, а я машинально печатала. – «Моя профессиональная карьера и мои личные отношения – это разные вещи. Я заработала свое место в «Серра Асосиадос» упорным трудом, и мое увольнение – это мой личный выбор, вызванный желанием оградить компанию от дальнейших спекуляций». – Но я же не сама… – Заткнись и печатай, – прищурилась Эва. – Мы играем в пиар, а не в исповедь. Ты – жертва обстоятельств, благородная овечка, которая жертвует собой ради других. Поняла? Я кивнула, смирившись с ее циничной логикой. – А теперь… обещанная бомба, – ее голос стал тише и зловещее. – «Я знаю, кто за этим стоит. Знаю, что кто-то приложил руку к тому, чтобы навредить мне и человеку, которого я люблю. И я хочу, чтобы этот человек знал: я в курсе. И готова бороться. Не за внимание, не за славу, а за правду. Потому что некоторые вещи не продаются и не покупаются. Они просто есть. Как честь. Как достоинство. Как любовь». Я закончила печатать и откинулась назад, смотря на получившийся текст. Он был сильным. Слишком сильным? Слишком эмоциональным? – Он идеален, – заключила Эва, перечитывая пост с видом строгого критика. – В нем есть все: и достоинство, и намек на заговор, и даже трогательное упоминание о любви для сентиментальных дурочек. Публикуем. – Сейчас? – я нервно сглотнула. – Может, подождать, пока твой знакомый найдет доказательства? – Нет, – Эва была непреклонна. – Сейчас, пока гнев еще горяч. Это наш выстрел. Предупреждающий. Пусть Карлос и ему подобные знают, что ты не сломалась. Что ты готова дать сдачи. Она уверенно скопировала текст, открыла мою страничку, выбрала создание нового поста и вставила содержимое. – Ну? – Эва смотрела на меня, и в ее взгляде читался вызов. – Ты готова перестать быть жертвой? Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом кивнула. – Публикуй. Щелчок прозвучал невероятно громко в тишине комнаты. Пост ушел в сеть. В мир, который уже несколько недель травил меня. Ничего не произошло. Комната не взорвалась, молния не ударила в окно. Просто где-то в цифровом пространстве появился кусочек моей правды. – А теперь, – Эва закрыла ноутбук с таким видом, будто только что обезвредила бомбу, – мы ждем. И смотрим, как отреагирует змеиное гнездо. Я обняла себя за плечи, внезапно ощутив ледяной холод. Что я наделала? Но вместе со страхом пришло и странное облегчение. Наконец-то я перестала прятаться.