Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

Грубость уступила место отчаянной, подавляющей мою волю нежности. Его губы, сперва требовательные, теперь двигались с такой мольбой, словно в этом поцелуе заключалось его спасение или... прощение.

И я сдалась... Мои руки поднялись выше и, обвив его шею, скользнули в мягкие локоны. Льюис тихо застонал, углубляя поцелуй. Его язык, лизнув нижнюю губу, ворвался в мой рот, пригладил нёбо и, найдя мой, сплелся с ним.

Необычные ощущения пронзили тело. Сжав бедра, я вдруг осознала, что такое страсть. Нечто горячее... пламенное разливалось внизу живота. Оно жгло, клокотало и требовало подчиниться этому мужчине, отдать ему волю, стать только его.

Я перестала дышать.

Мир сузился до шепота ветра, до наших стонов и громкого дыхания, одного на двоих. Его руки блуждали по моему телу, забравшись под плащ. Он ласкал, изучая изгибы, сжимал, притягивая все ближе к себе.

И жадно терзал мои губы. Мысли померкли, тело горело. Тьма клубилась вокруг нас туманом.

Стало тихо...

Даже ветер умолк.

Отстранившись, Льюис заглянул в мои глаза. Видимо, он увидел в них то, что хотел, потому как уголки его губ приподнялись. Мне бы съязвить, показать характер. Но я молчала.

— Ты моя жизнь, Юниль, — он коснулся поцелуем моего века. — Ты все хорошее, что осталось во мне. То, без чего я исчезну. Не оставляй меня тьме, моя ведьмочка. Спаси меня от холода одиночества... Или добей прямо здесь, на этом берегу, сказав мне «нет».

Глава 16

Я держал её в объятиях и испытывал страх. После разговора с Олсеном и его братцем места себе не находил. Вегарт никогда ничего не делал просто так. Да и раньше я не раз от него слышал, что он не желает, чтобы его дочь становилась императрицей.

Слишком опасно для его девочки.

Сложно. Дворцовые интриги, покушения. Когда дело касалось его семьи, ведун с драконьей мордой становился маразматиком.

И если раньше я особо не придавал значения его словам, то теперь...

Он решил сыграть со мной и отнять истинную. Юниль ведьма, и она ничем не рискует.

А я... меня, видимо, он решил послать в расход.

Злость на наставника копилась со скоростью снежного кома.

Подсунуть Юниль этого мальчишку Стейна. И ведь знал, что тот честолюбив и не отступится. Выдохнув, я опустил голову и прижался губами к её волосам. Она дрожала. Притягивая её к груди, я всё не мог надышаться своей ведьмочкой. Перед глазами росла пелена ярости. Во мне заговорила кровь отца — сильнейшего чёрного мага. Своё я не отдам никогда.

Тяжело дыша, мысленно пытался понять, как действовать дальше. Забрать её и убраться подальше — это в крайнем случае.

Но всё равно не отдам.

Всплеск воды... Юниль вздрогнула и попыталась отстраниться. Её глаза горели. Губки, припухшие от поцелуя, приоткрылись.

Знала бы она, сколько раз я целовал её, пока она лежала без сознания. Сколько раз, отрываясь от её уст, умолял не оставлять меня.

Кажется, я всё же лишился рассудка.

Склонившись, заглянул в её глаза. А после снова коснулся губ. Нежно... Бережно... Хотя мне хотелось уложить её на этом бережку и накрыть своим телом, сделать своей и спрятать от всего мира.

Её ладони скользили по моей груди, я ощущал их тепло даже через ткань сюртука. Медленно теряя себя, я растворялся в своей истинной.

Снова всплеск воды. Юниль отпрянула, но я не отпустил.

Взгляд метнулся к водной кромке: на песчаном берегу билась рыбка. Несколько раз подпрыгнув, она вновь ушла в тёмную пучину.

— Льюис, ты слишком тороплив, — выдохнула моя ведьмочка. — Я не помню тебя...

— Быстро — это если бы я сейчас надел тебе на руку свой брачный браслет, — обхватив рукой её подбородок, вынудил смотреть на себя. — И я бы это сделал, вот только ты подданная Северной империи. И свадебные обряды моей страны ничего не значат. Мне нужно довести тебя в храм и убедиться, что на твоих запястьях появятся брачные узоры, после все же подарить тебе браслет. Но и это не всё... Ты ведь знаешь.

Я широко улыбнулся, глядя, как она заливается краской стыда.

Это доводило меня до исступления, от страстного желания обладать этой ведьмой у меня мутнел рассудок.

— А после, Юниль, мы поженимся по ведьминскому обряду, и я подчинюсь тебе. Позволю оседлать себя и станцевать на мне танец страсти. И это доставит мне такое удовольствие, что, думаю, мы будем повторять этот обряд ночь за ночью.

— Перестань, — даже в ночном полумраке было видно, как пылают её щёки.

— Почему же, Юниль? Истинные должны быть искренними друг перед другом. Мне скрывать нечего. Я очень хочу посадить тебя обнажённую на свои бёдра и позволить тебе всё... Я буду только твоим, Юниль. Твоим навечно.

Она шумно сглотнула, невинная девочка. Да, я знал, что подобные разговоры для неё непривычны. Но желал, чтобы её воображение рисовало картины страсти только со мной. Чтобы её тело плавилось, когда она окажется в своей постели наедине с собой. Чтобы представляла, мечтала обо мне.

Покусывая и без того пухлые губки, Юниль попыталась выскользнуть из моих объятий, наивная малышка. Поймав раз, я уже никогда не выпущу. И никто не посмеет встать на моём пути.

— Холодает, — шепнула она, пряча взгляд.

Подняв голову, уставился на небо.

— Главное, чтобы не пошёл дождь. Хотя тому, кто в прошлый раз испортил нам свидание, сейчас немного не до романтики. Он празднует, что не лишился своей головы, вступив в сговор против меня с твоим отцом. Предательство я, как правило, не прощаю. Но в этот раз... В этот я не стану отнимать жизнь.

— Льюис, — она поймала меня за руку, — папа никогда не пойдёт на низость... Никогда. Ты что-то не так понял.

— Нет, Юниль. С Вегартом я разберусь сам.

— Но... — она попыталась снова возразить, но я прижал пальцы к её губам. — Я не зря привёл тебя сегодня сюда, Юниль. Когда-то из-за предательства близкого здесь оборвались две жизни. Я способен простить многое, но не это... Из-за предательства погибли мои родители. Я лишился матери, отца, дома, детства. Я жил, наблюдая за счастьем других. И ждал. И Вегарт, как никто другой, знал об этом. Он понимал, что ты значишь для меня... И он предал.

Я сжал челюсти, пытаясь скрыть боль.

— Это не так, — её голос звучал уверенно. — В конце концов, о