Пари на императора драконов - Мария Павловна Лунёва

Я не помню, какое место в ней занимал ты, но прими как данность: если ты сможешь убедить меня в том, что мы действительно рождены друг для друга, то папочка будет бессилен что-либо сделать. Так что... озеро, император. И малину, — я высокомерно указала на куст.

Нет, ну не мне же платье портить.

Он улыбнулся. Его плечи опустились. Я даже и не поняла, как напряжён он был.

— Предательство есть предательство, Юниль, под каким соусом к столу его ни подавай. Вегарта я не прощу никогда. И единственное, что теперь нас будет связывать, — это ты. Но не более. Так не поступают... Ни о каком доверии между нами больше речи не идёт. Спиной к нему я не повернусь.

Поджав губы, я не стала продолжать этот разговор. Отец был сложной личностью. Многогранной. И уж секретов у него имелось не счесть.

И всё же я не верила, что он вот так предал бы того, кто заявил на меня права. И не важно, что император. Просто генерал Вагни придерживался строгих традиций и всегда говорил, что связь истинных — это то, на чём всё и держится.

И он бы никогда не стал предавать того, кто готов был стать для меня защитником и опорой. Я ведь ведьма. И не простая. Тьма... она выстужает душу, поглощает своего хозяина, год за годом... И только истинная любовь может сохранить тепло в душе.

Так что встретить тёмной ведьме единственного — дар Богов.

И чтобы папа вот так обрёк меня на стужу в сердце?!

— Ты не прав, Льюис. Я это точно знаю, но сейчас не место для споров. Хочу увидеть, что же за место у тебя такое особенное.

Он меня услышал и, крепко обняв, повёл вперёд.

Глава 15

Остановившись у темной водной глади, я испытала странный трепет. В голове словно зазвучали слова, смутные образы. Взглянув на Льюиса, прошла по берегу и снова замерла.

Тихо шумел камыш, его заглушали лягушачьи голоса.

Ветер поднимал мелкие песчинки и пытался бросить их мне в лицо.

Странное место. Красивое, но в то же время холодное.

— Мы были здесь, — шепнула едва слышно.

Я не помнила ничего, но в то же время чувствовала — все здесь знакомо.

— Да, Юниль, — Льюис остановился за моей спиной. — Я привел тебя сюда однажды, чтобы показать свое тайное место. И я все же надеюсь, что память вернется, а вместе с ней и каждое слово, что я произносил здесь.

Улыбнувшись, вскинула голову.

Он наблюдал за мной. Во взгляде, от которого замирала душа, по спине пробежали мурашки, и становилось так жарко в груди, нестерпимо жарко.

Подняв руку, он провел подушечками пальцев по моей щеке.

— Ты безумно красива, Юниль. В твоих глазах свет... Порой мне становилось так одиноко, что руки леденели. В такие моменты я закрывал глаза и возвращался в прошлое. В небольшую деревеньку. В ветхий домишко, к девочке, что стала центром моего мира. Я слышал твой смех, визги и просьбы защитить тебя от лютого врага из курятника. А после мы бежали в поле, потому что к вечеру ты должна была быть самой красивой на танцах. Бусы из красных ягод, венок из васильков на голову...

Я сглотнула, слушая его. Он осторожно развернул меня, при этом его ладонь гладила мое лицо. Льюис разглядывал, будто изучал. Столько трепета во взгляде, восхищения...

— Порой я задумывался, почему боги позволили мне найти тебя еще дитем. Почему? Между нами родилась крепкая дружба, Юниль. Я не чувствовал ничего иного, кроме желания защищать ценой жизни. Опекал, спасал каждый раз, как ты устраивала очередную переделку... А потом понял. Ты вернула мне то, чего у меня никогда не было, девочка. Детство. Рядом с тобой я смог почувствовать себя мальчишкой — беззаботным и свободным от всего. Я носился в поле, подгоняемый ветром, лазил на деревья, чтобы вернуть в гнездо птенцов, уплетал сладкие пирожки. Мы строили шалаши и лежали рядом на еловых ветвях, разглядывая облака. И именно тогда я узнал, что значит быть счастливым. Ты... ты мое счастье, Юниль. Ты вернула мне то, что было безжалостно отобрано. Рядом с тобой я становлюсь иным. Моя тьма отступает, позволяя быть лучше и добрее, быть тем, кем я хотел бы себя видеть, Юниль. И я не представляю, что со мной будет, если ты развернешься и уйдешь, оставив меня.

Смутившись, опустила взгляд. Таких красивых слов я еще ни от кого не слышала.

Над нами вспорхнула с ветки птица и понеслась в сторону зарослей на противоположном берегу.

Вздрогнув, проследила за ней взглядом и снова повернулась к Льюису. Он улыбался.

Его рука медленно скользила по моему плечу.

— Когда-то я обожал тебя как свою маленькую подружку. Гадал, какой ты вырастешь, и переживал, что никогда не почувствую к тебе ничего иного. Но ты стала женщиной, моя ведьмочка, и теперь я вижу в тебе свою жизнь. Я люблю тебя, Юниль Вагни, и не отдам никому. Никому, даже твоему отцу. Если он попытается отнять, я не пощажу никого, ни его, ни себя. Он сам начал эту войну, и я ее принимаю.

— Перестань, не говори так, — меня напугали его слова. — Папа не сделает ничего...

— Он уже сделал, — голос Льюиса стал грубее, он резко притянул меня к себе, обхватив лицо ладонями. — Я слишком долго был одинок. Я терял всех, кого любил. Всех... Все, что я помню — погребальные костры. И я ждал... Я так тебя ждал и не позволю отнять у меня единственное счастье. Ты... Ты мое счастье, Юниль. Моя жизнь. Единственный смысл существовать, дышать, бороться... И я принимаю его вызов. И не отдам... Ты моя...

В его глазах горела тьма. В голосе звучала озлобленная решимость, и вместе с ней щемящая сердце мука и страх быть отвергнутым.

Льюис медленно склонился, но при этом он не ждал дозволения. Его пальцы вцепились в мои волосы, не больно, но без возможности отступить. Дав мне краткий миг все осознать, он впился в мои губы.

Голодно, грубо, почти яростно. Прикосновение обожгло, заставило сердце застучать где-то в горле. Я инстинктивно попыталась отпрянуть, но его рука скользнула на мою спину, прижала к мужской груди так крепко, что стало сложно дышать. Я вцепилась в его сюртук, вздрогнула. И в этот миг все изменилось.

Его жесткость растаяла, сменившись чем-то совершенно иным.