Кайкейи - Вайшнави Патель

конец косы. – Он сказал, что один из друзей учил его: мол, если он не будет держать меня железной рукой, я никогда не буду его слушаться. Тогда это не показалось ему хорошим советом, но, видимо, он ошибался.

Это был просто дурной сон. Ничего другого быть не могло. Рама был упрямым, возможно, легковерным, но таким он себя еще ни разу не показывал. Железная рука! Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что это значит. Мне хотелось плакать, хотя это случилось не со мной, а с Ситой.

– Что я могу сделать?

Голос у меня дрожал. Мне не хотелось верить, что мужчина, а тем более бог, способен ударить женщину. Но, возможно, для Рамы Сита – просто смертная, которая стоит у него на пути. И, возможно, в чем-то он больше человек, чем бог. Как могло столько всего измениться за одну ночь?

Сита взяла мою руку в обе ладони.

– Ты… Я хочу сказать… прошлой ночью…

Она раз за разом сбивалась и начинала снова, и я сжала ее пальцы.

– Ты можешь сказать мне все что угодно, Сита.

– Ты действительно можешь ему помочь? Не дать ему сделать это?

Я не представляла, как восхождение Бхараты на трон поможет Сите. Нет. Я должна сделать что-то еще. В голову пришла мысль: я могла бы отослать Раму из дома, подальше от того бремени, которое не дает ему покоя. Бремени, которое превратило его из доброго мальчика в человека, готового пожертвовать своими подданными ради того, чтобы занять трон. Трудно было придумать, как вынудить его уехать на долгие годы, – но, возможно, там он сможет спокойно продолжать свою божественную войну, не причиняя никому вреда. А когда истощит силы в этом безумном предприятии, сможет вернуться тем человеком, который нужен Косале.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказала я.

Сита ушла с легкой улыбкой надежды на губах, и только тогда я позволила себе осесть на пол и отдаться сердечной боли. Я вырастила сына, который способен угрожать женщине. Он намекал на насилие по отношению к ней. Это было горе, над которым даже плакать невозможно, – полный, безнадежный крах. Я сидела, прислонившись к двери, пока бедра не свело судорогой и они не онемели. Только когда в дверь вошла Аша, чуть не сбив меня, я поднялась на дрожащие ноги и пошла пытаться исправить то, что еще можно.

* * *

Какое-то чутье привело меня к тренировочной площадке.

Рама стоял один, спиной ко мне, с луком в руках, и пускал в цель стрелу за стрелой.

– Ма, – сказал он, не поворачиваясь. – Ты будешь любить меня, если я сделаю что-то ужасное?

– Конечно, – ответила я, понимая, к чему он ведет. – Но сердиться на тебя тоже буду.

Он обернулся. Глаза у него были красные, будто от слез, и мне, несмотря ни на что, захотелось обнять его и прижать к себе. Но порыв прошел: это уже не был ни тот малыш, которому я пела колыбельные, ни тот мальчишка, с которым играла в салки во дворе.

– Вижу, ты знаешь. Что я сказал Сите.

– Да. – Мне хотелось утешить его, но он этого не заслужил. Я сцепила руки за спиной. – Я разочарована в тебе, Рама.

– Я не подумал, – прошептал он. – Не знаю, что на меня нашло. Просто… я чувствую такую тяжесть. Бремя моей цели давит невыносимо. И мне нужна была твоя помощь, поэтому, когда мы с тобой поговорили и я понял, что ты в меня не веришь, я просто… сорвался. Мне так жаль, что я так поступил… Что я так сказал.

Он пристыженно опустил голову с покаянным видом, но этого было мало, да и поздно уже. Потому что теперь я видела, что история повторяется. Чувствуя давление, Рама выходил из себя. Он подвергал людей опасности. Он поступал так со мной, со своим братом, а теперь и с Ситой.

– Пожалуйста, ма, – говорил Рама. – Ты должна мне поверить.

Но это звучало словно с далекого расстояния. Я уже слышала, как мужья говорят такие слова. Слышала годами, с того времени как мы создали Совет женщин.

– Я верю, что ты сожалеешь, Рама, – сказала я. – Но ты уже много раз просил прощения и не впервые так себя ведешь. Ты угрожаешь людям, когда чувствуешь, что теряешь контроль. Так нельзя.

– Я знаю. – Несколько мгновений мы стояли молча, а потом он поднял голову. – Когда стану раджой, будет лучше. Тогда я наконец смогу исполнить свое предназначение.

– Нет. – Лицо у него стало растерянным, но я покачала головой. – Когда ты станешь раджой, ответственности у тебя только прибавится. Нельзя так относиться к своей семье, и никакая цель тут не оправдание. Неужели ты не понимаешь?

Брови у него сошлись на переносице, и я почувствовала, как в нем нарастает досада.

– Я понимаю, что поступил нехорошо. Конечно, понимаю. Но ты слишком сердишься. Моя цель гораздо важнее. И я не понимаю, почему ты с таким пылом защищаешь Ситу, но не защищаешь мир, который, как я тебе уже говорил, пострадает от грядущего нападения. Почему ты не волнуешься об остальных?

– Ты ошибаешься, Рама. И мне грустно, что ты этого не видишь.

– А ты? – возмущенно спросил Рама. – Или ты видишь только то, что хочешь, чтобы не менять свою благополучную жизнь? Мне кажется, что ты бросаешь меня, ма.

Голос у него слегка дрогнул при этих словах, и мне пришлось напомнить себе, что нужно держать сердце в узде.

– Не перекладывай вину на меня, – сказала я. – Грех совершил ты, а не я.

Однако, произнося эти слова, я тут же вспомнила, как давным-давно дала ему пощечину. Неужели это я приучила его к насилию? Нет. Это не только моя вина.

– А отвернуться от сына разве не грех? Мой наставник говорил, что ты ослеплена, что тебе безразлична воля богов, но до сих пор у меня не было причин в это верить.

– Опять? – перебила я. – Ты знаешь, что мудрец Вамадева проклял свою невинную жену? Обрек ее на жизнь в виде каменной статуи?

– О чем ты говоришь? Жена мудреца Вамадевы изменила ему с другим мужчиной. Она солгала ему. Он проявил милосердие и не убил ее.

– Как ты можешь в это верить? – Я думала, может, когда Рама узнает правду, он взглянет на это дело иначе. Но Вамадева и тут опередил меня. – Ты считаешь, что женщину нужно убить за неверность?

– Ты-то, может, и не такая, ма. Но ты же знаешь, что большинство женщин несут миру только слабость.

Меня словно лошадь ударила копытом в грудь