Кайкейи - Вайшнави Патель

сразу же отправилась в постель, переоделась и легла в одиночестве. Больше часа я смотрела в потолок, не в силах сомкнуть глаз, боясь, как бы не провалиться в странные и пугающие кошмары.

И тут в дверь постучали. Это был не просто стук, а ритм. Три удара, с акцентом на третьем.

Он постучал еще раз, на этот раз чуть громче – видимо, хотел разбудить меня. Я выскользнула из постели и отстучала ответный сигнал. За дверью раздался тихий смех, я открыла и впустила Юдхаджита.

– Что такое? – спросила я.

Он обнял меня и крепко прижал к себе.

– Ничего. Я соскучился по тебе.

– Ты пришел в мою комнату, потому что соскучился?

Я подвела его к кровати и села на нее, скрестив ноги. После минутного колебания брат уселся рядом.

– Нет, конечно.

– Тогда что? Выкладывай.

Я ткнула его в бок.

Он почесал затылок, поглядел мимо меня на стену, и наши синие узы дрогнули. Я приготовилась к дурным вестям.

– Я написал в своем письме, что нам будет что обсудить, – сказал наконец Юдхаджит.

– Да, – согласилась я. – И нам действительно есть что обсудить. У меня тоже есть новости для тебя.

Я хотела рассказать ему о нашей матери. Может, его и разозлит то, что у нее теперь новая семья, новая жизнь без нас, но он заслуживает возможности съездить повидаться или послать за ней.

– Тогда позволь мне первому рассказать тебе о том, что я хочу обсудить. Ты помнишь обещание Дашаратха? То, которое ты вытянула из него, прежде чем согласилась выйти замуж?

Я кивнула.

– Конечно. Я заставила его поклясться, что мой сын, если он у меня родится, будет наследником престола. Но все изменилось. Я освободила его от этой клятвы.

– Это было не твое право – освобождать его, – мягко сказал Юдхаджит. – Раджа Дашаратх дал эту клятву не тебе, а нашему отцу – ведь именно отец выдавал тебя замуж.

Его слова доносились до меня словно откуда-то издалека, и я с трудом улавливала их смысл.

Если бы могла поверить, что боги проявляют какой-то особый интерес к моей жизни, то решила бы, что они и есть причина моих горестей. Какая еще может быть причина у того, что моя семья вновь и вновь приносит мне несчастья? Как может Юдхаджит говорить мне это сейчас, после всего, что произошло?

– Отец мертв, – осторожно сказала я, – так что это уже не имеет значения.

– До нас дошли вести о предстоящей коронации Рамы. – Юдхаджит смотрел на свои колени, не замечая моей боли. – Отец услышал об этом и очень разгневался. Он заставил меня поклясться, что я добьюсь того, чтобы Бхарата занял трон. Я дал клятву. Богам.

И снова оказалось, что мои желания не имеют никакого значения. Это было почти непостижимо, что мое мнение так мало весит, и все же мне сделалось неловко за свое удивление. Неужели я правда верила, что все изменилось? Годы и годы труда ради того, чтобы получить право голоса, чтобы меня уважали, – а брат по-прежнему чтит слова мужчин, но не мою волю.

– Зачем же ты пообещал такое? – спросила я, комкая в волнении простыню.

– Это насмешка над нашим царством – позволить нарушить столь важную клятву у всех на виду и с такой легкостью. Я не могу этого допустить.

– Посмотри на меня, – велела я. Он медленно поднял глаза, и наши взгляды встретились. – Косала не твое царство. Все это не имеет к тебе никакого отношения.

– Кайкейи, ответом на столь вопиющее нарушение клятвы будет война.

Непреодолимая печаль пронизывала нашу с ним связь. Из-за смерти Ашвапати или из-за того, что Юдхаджит грозит войной царству своей сестры?

– Я могу попытаться сделать так, чтобы Дашаратх остался на троне еще на несколько лет, – предложила я. – Он ко мне прислушивается и доверяет. Это даст тебе время, чтобы успокоить свой двор?

Я не пыталась обращаться к Дашаратху напрямую: власть Рамы над ним была так сильна, и я не хотела ставить под угрозу наши отношения. Но теперь стоило рискнуть, чтобы попытаться остановить это безумие. К тому же такая отсрочка была бы полезна и для Косалы.

Юдхаджит окинул меня недоверчивым взглядом.

– У нас есть дипломаты при вашем дворе, и они передали, что Дашаратх твердо намерен уйти на покой. И даже если он не уйдет, это будет лишь отсрочкой неизбежного. Его выбор наследника очевиден, как очевидно нанесенное оскорбление.

– Что ты хочешь сказать?

– Я дал клятву, – ответил Юдхаджит. – Мне не хочется причинять тебе боль, но я обязан прислушаться к своим советникам и обеспечить уважение к своему царству. Если Бхарата не взойдет на трон, быть войне.

Я не могла поверить в то, что он говорит. Война ради того, чтобы юноша, который даже не хотел занимать трон, мог исполнить чужие желания!

– Клятва Дашаратха была дана мне. Это я потребовала ее.

Но, возражая, уже сама понимала, что это не имеет значения. Если мой отец и его царство хотели, чтобы Юдхаджит это сделал, и он согласился с ними, то, что бы я ни сказала, войну это не остановит.

– Я не допущу, чтобы Кекайю считали слабой.

– Ты можешь изменить мнение людей, – настаивала я.

– Кайкейи, как ты можешь мириться с тем, что твой муж нарушил первое же обещание, которое тебе дал? Ты – и вдруг…

– Юдхаджит, он не нарушал своего обещания. Я согласилась освободить его от него, тщательно все обдумав. Это было сделано не по чьей-то прихоти. Пожалуйста, умоляю тебя. Подумай, что будет с нашими царствами, если ты это сделаешь.

– Защита нашего рода важнее, – возразил Юдхаджит.

Я изумленно смотрела на него: наша связь затрепетала от его убежденности.

Когда-то я думала так же, как он. Но, глубоко погрузившись в жизнь людей Косалы, давно изменила свое мнение. Возможно, Юдхаджит никогда не испытывал подобного: он был таким же отстраненным от своего народа раджой, как наш отец. И все же он стал царем, несущим ответственность за своих подданных, и не должен был так себя вести.

– Наш народ – вот что имеет значение. Как ты можешь говорить такое?

– Кайкейи, есть разница между тобой и простым человеком на улице. Конечно, для меня каждый имеет ценность, но ты моя сестра. Я всегда буду любить тебя больше, чем других, и стремиться защитить тебя в первую очередь.

Я пыталась найти ответ – хоть что-то, что способно его тронуть, – но мы зашли в тупик. Когда-то наши страсти вызвали бурю, теперь, как видно, его бесстрастие уничтожит нас вовсе.

– Пожалуйста, Юдхаджит! Услышь то, что