Кайкейи - Вайшнави Патель

он ее прогнал, мне было трудно испытывать к нему какие-то сильные чувства. Я была готова, но просто потому, что меня это мало трогало. Однако это был не тот ответ, какой я хотела бы дать своему сыну.

– Да, – сказала я. – Я там уже давно не живу. И ты со своим отцом гораздо ближе, чем я была со своим.

– Но дяде будет очень тяжело. – Голос у Бхараты был задумчивый. – Он мне столько рассказывал о вашем детстве.

– Вот как?

– Да. Знаешь, мы часто шлем друг другу письма. У него в запасе много интересных историй о тебе. Но… В историях о дедушке тебя почти нет. Наверное, у тебя там были другие дела.

Он сумел найти тактичную форму для такого трезвого замечания.

– Пожалуй, верно, – согласилась я.

Не успела я оглянуться, как мы уже пересекали реку Сарасвати.

– Ты помнишь, что здесь произошло с Рамой? – спросил Бхарата, когда мы проезжали. – Я всегда знал, что он особенный, но до того случая не понимал, что это благословение.

– Помню, – тихо сказала я.

Бхарата, кажется, был в настроении поболтать.

– Надеюсь, мы вернемся к коронации. Это будет грандиозное событие.

– Что ты хочешь делать, когда Рама станет царем? – спросила я.

Бхарата пожал плечами.

– Что угодно, к чему он сочтет меня пригодным. Думаю, я мог бы стать советником в его Мантри Паришаде. Но у него не будет особой нужды в помощниках.

– Пожалуй, – пробормотала я. Я не могла понять, что это – хитрость или истинные чувства Бхараты. Как бы то ни было, мне было грустно слышать, что Бхарата отказался от честолюбивых намерений, которыми делился со мной во время прошлой поездки в Кекайю: стать лучшим в чем-то, хорошим раджой. Бхарата тоже сделался для меня незнакомцем – не столько моим сыном, сколько братом Рамы.

С каждым днем сердце у меня колотилось все сильнее. Время уходит. Время уходит… Луна над головой становилась все круглее и круглее, пока лишь маленький краешек не остался затемненным, – и на следующее утро перед нами показался город Кекайя.

У ворот нас встретил запыхавшийся Юдхаджит.

– Еще чуть-чуть, и было бы поздно, – сказал он, схватил меня за руку и потащил через весь дворец, как когда-то в детстве. Бхарата шел следом.

– Он что, правда так плох? – выдохнула я, спотыкаясь на онемевших ногах. Юдхаджит, не отвечая, вел нас по извилистым коридорам, пока мы не оказались у простой деревянной двери.

Раджа Ашвапати лежал в маленькой спальне, опираясь спиной на несколько подушек. Лицо у него было пепельно-серое, и весь он как-то усох. Ашвин стоял у его кровати. При нашем появлении он поднял глаза и слабо улыбнулся.

– Кайкейи здесь, отец, – тихо сказал он.

– Кайкейи?

Губы отца едва шевелились.

Его голос превратился в шепот, в бледную тень величественного тона в зале совета. Мне стало почти жаль его.

– Я здесь, отец.

Я вошла в полутемную комнату и приблизилась к постели отца, мой сын и Юдхаджит – следом.

– Давно не виделись.

– Да, да.

Он поднял руку и слабым жестом поманил меня ближе. Я наклонилась, чтобы расслышать, что он говорит.

– Ты была хорошей дочерью, – прошептал он. – Хорошо исполняла свой долг перед царством, и скоро наша кровь взойдет на трон Косалы. Я горжусь тобой, Кайкейи.

– Спасибо, отец.

Его похвала смутила меня. Хоть я и не желала этого, хоть и говорила себе, что мне все равно, что он думает, его слова согрели мне сердце. Чутье толкнуло меня войти на Плоскость Связи, где я обнаружила более толстую, чем ожидалось, блестящую белую нить, соединяющую нас, как-то очень ярко выделяющуюся на тусклом фоне. Мне стало стыдно за радость, расцветшую в груди.

– Как твои дела? – глупо спросила я, желая сменить тему.

– Умираю. – Он издал смешок пополам с кашлем. – Надеюсь, скоро.

Я склонила голову.

– Время пришло, и я готов. Не тревожься. Но, Кайкейи, я должен тебе кое-что сказать.

Его рука нашла мою, и он сжал ее из последних сил.

Я подняла глаза на Юдхаджита, но он казался таким же растерянным.

– Твоя мать… – прошептал отец, и я отшатнулась в испуге. Откуда он узнал? Я не стану просить прощения за то, что виделась с ней, даже ради того, чтобы утешить умирающего! Он пробормотал что-то еще, но я не расслышала. Я присела на край кровати и осторожно приложила ухо к самому рту отца. – Это была моя вина.

Должно быть, я ослышалась? Но нет.

– Моя вина, – повторил он.

Я вглядывалась в его лицо. Кожа на нем казалась тонкой и сухой. Глаза были влажными. Я никогда не видела, чтобы отец плакал, – даже представить себе не могла, что такое возможно. Чувство вины вызвало у него слезы. На мгновение я застыла на месте, как громом пораженная. Но, может, мне удастся смягчить его боль. Я приблизила губы к его уху.

– Она жива и счастлива. Я видела ее.

Он слегка повернул голову в мою сторону.

– Видела?

– Да. – Я послала легкий намек на радость по нашей связи и оглянулась на остальных. Мой взгляд остановился на Бхарате. – Вот твой внук, – сказала я, жестом приглашая его выйти вперед. – Мой сын.

Бхарата сложил руки вместе и склонил голову.

– Для меня большая честь познакомиться с тобой.

Глаза Ашвапати загорелись, и в них на мгновение появился слабый отблеск его прежнего.

– Чудесный мальчик.

– Да, это так.

Гордость и печаль сдавили мне грудь.

– Возьми меня за руку, дитя, – велел Бхарате мой отец.

Бхарата взял его исхудавшие пальцы в обе ладони.

Отец вздохнул и опустился на кровать. Я оглянулась в тревоге, но Ашвин покачал головой.

– Он снова заснул. Это случается все чаще и чаще. – Он встал рядом и положил два пальца под подбородок отца. – Пульс слабеет.

Юдхаджит обнял меня за плечи, и мы молча стояли рядом. Даже Бхарата не шевелился, пока мы не сводили глаз с отца. Дыхание раджи Ашвапати выходило из горла с хрипом, такое медленное, что за это время я успевала вздохнуть пять или шесть раз, и вот наконец его грудь перестала вздыматься.

Ашвин еще раз проверил, не бьется ли сердце, но пульса не было.

Юдхаджит положил руку отцу на глаза и произнес короткую молитву. Так умер мой отец.

Я не стыжусь признаться, что смерть отца мало подействовала на меня. Он уже состарился, а любви между нами не было. Но то, как он умер на наших глазах, отразилось на всех, на какое-то время омрачив нашу жизнь. Наша маленькая компания скромно поужинала в личных покоях Юдхаджита, после чего я