Кайкейи - Вайшнави Патель

class="p1">Мантхара ждала меня в покоях, и, когда я увидела ее знакомую фигуру в привычном сари из мягкого хлопка, слабо пахнущего мятой, меня прорвало. История о том, что произошло с Юдхаджитом, выплеснулась сама собой, а потом и мой разговор с Рамой.

– Но я могу использовать один из своих даров, чтобы посадить Бхарату на трон. Не допущу этой войны, – закончила я. Говоря это, я уже чувствовала, что приняла правильное решение. Какая-то власть у меня еще оставалась.

Мантхара несколько долгих мгновений обдумывала мои слова.

– Это хорошо придумано, – сказала она наконец. – Но сразу после первого дара ты должна попросить у Дашаратха и второй. Попроси его короновать Бхарату, а затем сохранить причину в тайне от всех остальных. Никто не узнает, и никто не будет тебя винить.

Мантхара всегда была предана мне, а не Косале, и обычно я находила в этом большое утешение. Но если я поступлю так, как лучше для меня, то причиню мужу слишком сильную боль.

– Дашаратху будет больно, если он не сможет сказать, почему так обошелся с Рамой, – возразила я. – Я так не могу.

– Можешь и сделаешь, – сказала Мантхара. – Если хочешь сохранить хоть какую-то власть в этом царстве. Если хочешь, чтобы твой сын спокойно занял трон.

– Я не хочу… – начала я. Но слова застряли в горле. Мне не хотелось причинять боль мужу. Я любила Дашаратха. Он был мне дорогим другом, и я никогда не пожелала бы ему зла. Но так или иначе причиню ему боль, когда воспользуюсь своим даром. Теперь, когда Мантхара напомнила о необходимости хранить это в тайне, можно было вообразить, что случится, если станет известно о том, что это я вынудила Дашаратха посадить Бхарату на трон. Я стану изгоем, и Совету женщин придет конец. Те прихлебатели, что вьются сейчас вокруг Рамы, будут рады окончательно разрушить мою пошатнувшуюся репутацию.

И поэтому, даже радуясь тому, что у меня есть средство избежать войны, я понимала, что, заявив права на свой дар, разорву семью на части. Я тревожилась о Дашаратхе, но и о Раме. Я не могла рассказать ему об этом заранее: он попытался бы мне помешать. В глубине души я чувствовала себя виноватой в том, что лишаю его этой возможности.

В ту ночь я крадучись дошла по коридорам дворца до покоев Ситы.

В ее комнатах было тихо, через открытую дверь на веранду веял легкий ветерок. Сита сидела там спиной ко мне. Перед ней было такое яркое сияние, что мне пришлось закрыть глаза. Даже сквозь веки эта яркость жгла глаза, и я поняла, что стою перед божеством. Я и раньше ощущала эту непостижимую силу.

Через несколько мгновений тяжесть божественного присутствия ослабла. Открыв глаза, я сморгнула, прогоняя мелькающие черные точки, и увидела только Ситу. Она повернулась на табурете лицом ко мне.

– Я сожалею о твоем отце, – сказала она.

– Спасибо. – Я сделала шаг к ней. – Надеюсь, не помешала?

– Я просила их остаться, – сказала Сита. – Предлагала им поговорить с тобой, но… они не захотели.

– Что ж, это не новость.

Я попыталась улыбнуться, но у меня едва получилось скривить губы. Сита тоже отмечена богами, однако они открыто говорят с ней.

– Все не так. – Сита поднялась на ноги, глядя на меня умоляющими глазами. – Они просто пытаются мне помочь.

– Я тоже. Не нужно притворяться. Они никогда не хотели иметь со мной никакого дела.

Сита отвела взгляд.

– Это не значит, что ты им не нравишься. Они говорят, им нет смысла с тобой разговаривать, потому что ты их не слушаешь. Говорят, тебя волнует только то, что перед тобой, и ты не можешь прозреть грядущее.

Правду сказать, меня мало волновали боги, и все же нелегко было вынести мысль о том, что они могут игнорировать и оскорблять меня. Но я пришла сюда не затем, чтобы выслушивать уничижительные замечания богинь.

– Как ты тут жила, пока меня не было? – спросила я.

Сита вновь отвела взгляд.

– Я хочу быть хорошей женой, – сказала она наконец. – Но кажется, никогда не буду достаточно хороша для Рамы. Я только что плакала – вот почему они пришли ко мне. Они гораздо добрее, чем может показаться.

У меня упало сердце. Попытка посадить Бхарату на трон перечеркнет и жизнь Ситы, а если между ней и Рамой и сейчас не все гладко…

– Что случилось?

Губы у Ситы скривились.

– Он весь поглощен подготовкой к битве с асурами, а от всех остальных дел царства отстранился. Иногда по ночам я вижу, как он мечется, не в силах заснуть, потому что во сне его преследуют демоны. Я сказала ему, что здесь нет ни асур, ни ракшасов, а он ответил: «Другие мужчины не просят поддержки у своих жен, а просто приказывают. Возможно, и мне пора этому научиться». Я думала, это шутка. Но он сказал, что один мудрый человек научил его: несогласие с богами – это содействие злу, – и что он не допустит такого среди близких ему людей. – Слова лились из нее потоком. – Я хочу помочь ему избавить этот мир от зла, если смогу. Но боюсь, что он этого не видит.

В любое другое время мысль о том, что мой милый, нежный сын вырос в мужчину, который так относится к своей жене, привела бы меня в смятение. Но я должна была предотвратить войну, а не поддаваться чувствам.

– Как ты думаешь, было бы лучше, если бы он повременил с коронацией? До тех пор, пока не будет лучше готов? – спросила я наконец. – Возможно, я найду способ это сделать.

Это была ошибка. Губы Ситы сжались в прямую линию.

– Рани Кайкейи, я ценю то, что ты пытаешься сделать для меня. Но не хочу гневить его еще больше. Я сама должна убедить его, должна полюбить так сильно, чтобы он начал слушать меня. По крайней мере, в этом богини правы. Ты не сможешь мне помочь.

Назавтра рано утром, когда я потягивалась, готовясь к новому дню, раздался стук в дверь.

Снаружи стояла Сита, и ее глаза были полны слез.

– Что случилось? – спросила я, жестом приглашая ее войти. Как только дверь захлопнулась, слезы потекли по ее щекам.

– Он разгневался, – сказала она, стараясь говорить ровным голосом. – Рассказал, как ты пришла к нему с просьбой отказаться от трона за два дня до коронации. Я говорила, что ты, наверное, устала, а может, просто оговорилась, и… и он не мог поверить, что я виделась с тобой и защищаю тебя. – Она встала, крутя в пальцах