Кайкейи - Вайшнави Патель

Его цель была внушена ему безумцем. Я должна защитить его от самого себя, защитить от него других. Должна снять с него это бремя ответственности и дать ему возможность осознать ошибочность своих поступков. И сделать это он должен там, где не сможет причинить вреда другим.

Я должна изгнать Раму.

Когда солнце начало садиться, я нашла Дашаратха в его комнате за столом, где он писал письма. Вид его подействовал на меня как удар кинжала. Я знала, что должна поступить именно так, но все равно – лишиться дружбы Дашаратха будет страшным ударом. Много лет он был моим неизменным спутником, умевшим снимать груз с моей души, несмотря на тяжелую корону, которую носил сам. А теперь я его раздавлю. Я знала, что после этого никогда больше не услышу его смеха, не увижу его чудесного веселья, не спрячусь в его утешительных объятиях, – и при этом буду видеть его каждый день и жить с тем, что сделала.

– Кайкейи, мне очень жаль, – сказал он, едва я вошла. В этот момент его доброта казалась проклятием. – Я был так занят сегодня, но хотел послать за тобой. Все наше царство скорбит о твоей семье.

– Спасибо.

Я вся одеревенела, когда он обнял меня. Я не могла позволить себе даже этой маленькой радости, иначе у меня не хватило бы решимости.

– Что-то случилось? – спросил Дашаратх. Неподдельное беспокойство отдавалось дрожью в нашей ослабевшей связи, и на мгновение горечь того, что предстояло сделать, стала выше моих сил. Я глубоко вздохнула и вновь набралась твердости.

– Я пришла заявить права на свои дары.

Дашаратх в замешательстве нахмурился, а затем его лицо разгладилось.

– Ах да, твои дары! Я же наградил тебя за службу в битве с Самбарасурой.

– Да, мой раджа.

– Так ведь в этом нет нужды. Все, чего ты пожелаешь, я и так дам. Ты же знаешь это, Кайкейи.

– Знаю, – сказала я. – Но не это.

Он вгляделся в мое лицо, а затем отступил назад.

– Что это значит?

Я сглотнула.

– Это касается Рамы. Он не готов взойти на трон.

На лице Дашаратха отразился ужас, и голубая цепь на Плоскости Связи – такая толстая, каких я еще не видела, – сдавила ему горло.

– Нет, Кайкейи. Он готов и завтра получит корону.

– Тот, кто обращается со своими подданными как с разменными монетами, не должен становиться царем.

Мне хотелось, и уже не в первый раз, рассказать ему обо всем: о магии Рамы и моей, о признании Раваны. Может, если бы я не скрыла этого от Дашаратха, все сложилось бы иначе? Но сейчас ни к чему было рассказывать ему об этом: ведь я своими глазами видела, что происходит, когда я пытаюсь хоть полусловом намекнуть о власти Рамы. Влияние Рамы на Дашаратху было сильнее моего.

– Пожалуйста, умоляю тебя, отложи церемонию.

Я всеми силами напрягла нашу связь.

– Не отложу.

Он держался как солдат, хотя уже больше десяти лет не бывал в бою. Все тело у него каменно застыло, и он смотрел на меня как на врага.

– Тогда, раджа Дашаратх, я прошу у тебя два дара. Во-первых, ты должен изгнать Раму за пределы наших границ на десять лет.

Дашаратх смотрел на меня без всякого выражения, словно не мог поверить в мои слова. Я, словно откуда-то со стороны, наблюдала, как на его лице постепенно отражается боль, когда он осознает, что все это происходит наяву. В ужасе я уже почти готова была взять свои слова обратно, сделать вид, что пошутила. Но я ничего не сказала, и мы оба рухнули в пропасть.

– Нет, нет, я не могу, нет! – твердил Дашаратх снова и снова, как молитву.

– А во-вторых, на эти годы ты должен отдать трон Бхарате. Вот каких даров я прошу у тебя.

– Нет! – крикнул он, и я вздрогнула. Но даже теперь не испытала страха. Я доверяла ему. Любила его. Пусть и сожгла все это дотла, память о том, что было между нами, не так-то легко стереть.

Он схватил меня за ворот блузы и опустил голову.

– Пожалуйста, Кайкейи. Ты ошибаешься. Пожалуйста, не проси меня об этом.

Его тело сотрясалось от рыданий, и он, несмотря ни на что, прижимался ко мне.

На мои глаза тоже навернулись слезы.

– Дашаратх, пойми. Он не готов. Иначе бы я не просила. Когда побудет какое-то время один, избавится от своих недостатков, он сможет вернуться и править.

Голос у меня, когда я вырывала сердце своего мужа, был удивительно ровный.

– Кайкейи, ты сама не понимаешь, о чем просишь. Я не вынесу этого.

Каждое слово вырывалось у него из груди так, словно причиняло физическую боль.

– Назови мне хоть одну причину, по которой Рама должен стать раджой прямо сейчас, – сказала я. – Хоть одну вескую причину, и я с радостью возьму свою просьбу обратно.

Дашаратх наконец поднял на меня глаза, обведенные красной каймой, и я увидела в них отчаяние.

– Я сердцем чувствую, что так будет правильно. Ты же не станешь просить меня пойти против моих самых искренних убеждений?

Я видела это чувство в сердце – видела, как оно сдавливает ему горло, не давая ни на шаг отступить от его воли.

– Стану, – прошептала я. – Ты уже нарушил одно такое обещание, данное мне. Кекайя не забыла об этом. Мой брат не забыл. Он грозит войной, если ты не исправишь содеянное. Ты же не станешь навлекать войну на свой народ нарушением клятвы?

Дашаратх покачал головой, словно не слыша моих слов, и вся надежда на то, что мой муж хоть немного образумится, угасла.

– Пожалуйста, – взмолился он, и я почувствовала, как слезы беззвучно катятся по моему лицу. Но теперь я уже не могла отступить.

– Дашаратх, я говорю о войне. Ты дал клятву моей семье. Ты дал клятву богам. Твое слово нельзя нарушить.

В дверь постучали, но Дашаратх, уже почти не в себе, лишь обхватил голову руками. Я открыла рот, чтобы ответить, но из него не вырвалось ни звука. Только со второй попытки мне удалось прохрипеть:

– Кто там?

– Кайкейи? – послышался голос Каушальи. Она возникла в дверях и, увидев мои слезы и сидящего в позе отчаяния Дашаратха, бросилась ко мне и схватила за руки. – Что происходит? Кайкейи, это из-за твоего отца?

Я покачала головой, не в силах рассказать ей о том, что только что сделала. Дашаратх поднял взгляд на Каушалью.

– Давным-давно я пообещал этой