Кайкейи - Вайшнави Патель

сторону, а мне оставалось лишь пытаться переубедить его, – я знала, что при дворе есть люди (молодые, метившие в советники, или те, что просто всегда меня недолюбливали), которые рассматривают наш раскол в совете и скорую коронацию Рамы как заманчивую возможность. Мало-помалу они начали свою работу: распускали сплетни о Совете женщин, дерзили мне во время придворных церемоний и светских раутов. Я старалась не обращать на них внимания. Но в одну из лун после моего возвращения в Айодхью их стало невозможно игнорировать.

– Ты слышала, что вышло со служанками? – спросила меня Сумитра, когда мы шли рука об руку по саду – привычка, которая оставалось для меня священным ритуалом.

– Нет, не слышала. А что случилось?

Дорожку сегодня устилали лепестки цветов. Когда мы ступали на них, они источали душистый аромат, но сквозь него пробивался слабый запах гнили.

– Как же ты не слышала? – вклинилась Каушалья, и в ее голосе прозвучали странные нотки. Я взглянула на нее и увидела, что ее изящные брови сдвинуты.

– Каушалье жаль девушек, – доверительно сказала Сумитра. – А мне нет. Чего хотели, то и получили.

Она слегка хихикнула, словно это была шутка.

Каушалья неодобрительно поджала губы.

– Да, мне их жаль. Прошел слух, что некоторые женщины из дворцовой обслуги работали еще и в борделе. Обвинение было выдвинуто анонимно, и старшая служанка тут же уволила их, не разбираясь, правдивы ли эти сплетни.

– Что? – переспросила я, пытаясь вникнуть в произошедшее. – Это новенькие?

– Нет. Некоторые работают здесь уже много лет. Для борделя они староваты. Ты, может, помнишь Саралаа или Мугдху – они первыми попросили аудиенции, когда у нас еще был просто «женский кружок».

Меня бросило в жар и в холод одновременно.

– Да, я их помню, – прошептала я. – Значит, обвинение было анонимным?

– Не думаю, что стоит сильно беспокоиться из-за этого, – сказала Сумитра. – В конце концов, о тех, кто ведет себя безупречно, таких вещей говорить не будут.

– Конечно, – пробормотала я. Теперь, когда дело было сделано, я уже ничего предпринять не могла. Каушалья странно посмотрела на меня, поджав губы, и я отвела взгляд.

Может, у Рамы голова и была занята одними демонами, но тех, кто видел в нем возможность обрести власть, занимали куда более практические вещи. Если их целью было уничтожить мое влияние во дворце даже на низших уровнях, то им это удалось. Хорошо еще, что хоть Риддхи уехала ухаживать за своей стареющей матерью и была избавлена от такого унижения.

Однако чем больше я думала об этом, тем настойчивее крутилась в голове мысль: вдруг именно это поможет мне донести до Рамы, как опасно его влияние, как опасно нарушать баланс сил в Косале, когда он еще не готов. Ведь не мог же он сам желать, чтобы ни в чем не повинных женщин удалили из дворца?

Но в тот вечер, прежде чем я успела поговорить с сыном, меня позвали в покои Дашаратха.

Как только я увидела исхудавшее и изможденное лицо мужа, все мысли о Раме улетучились.

Я тут же подошла к нему.

– Что случилось?

– Не знаю, но вести едва ли приятные. Только что прибыл гонец от твоего брата, до того измученный, что еле на ногах стоял, – со срочным посланием для тебя.

– От Юдхаджита?

Я взяла у Дашаратха запечатанный свиток и вскрыла.

Кайкейи, отец вернулся, и он при смерти. Лекари дают ему еще одну луну, может, меньше. Он хочет видеть тебя и твоего сына. И нам с тобой нужно обсудить некоторые вопросы. Поторопись, сестра.

– Кайкейи? Что там?

От тревоги морщины на лице Дашаратха сделались глубже, безмятежность сменилась тревогой обо мне. Если бы известие не было настолько ужасным, я бы растрогалась и почувствовала облегчение от того, что я все еще настолько ему небезразлична.

– Мой отец умирает, – прошептала я. Голос у меня дрожал, но не от чувств к отцу, а от того, что я не могла представить, как сейчас покинуть Айодхью. – Он хочет видеть меня и Бхарату.

Дашаратх взял меня за руку, приняв мою обеспокоенность за скорбь.

– Мне очень жаль. Мы немедленно займемся приготовлениями к вашему отъезду.

Глава 32

– Как ты думаешь, мы успеем? – спросил Бхарата, когда мы разбили лагерь в первый вечер нашего путешествия. Давно мы не проводили с ним столько времени вместе: с момента приезда я видела его только за столом или проходя мимо в коридоре. – До смерти дедушки?

Неуверенность в его голосе пробилась сквозь туман моих мыслей. Я поняла, что, думая только о Раме, почти забыла о том, что Ашвапати, мой отец, на пороге смерти, и о том, как больно это может ранить Бхарату.

– Не знаю, – честно призналась я. Лицом Бхарата напоминал мне Юдхаджита в юности: такой же тонкий нос и темные глаза.

– Дядя Юдхаджит говорил, что дедушка поправляется.

– Когда он это говорил?

– В письме, несколько месяцев назад. Он пишет мне о том, как живет наша семья в том царстве.

Я представила, как Юдхаджит старательно расписывает для Бхараты жизнь всех наших братьев и их жен, и чуть не рассмеялась. Даже мне не нужно было столько знать о них, если только ничего не случилось.

– Это очень мило, – сказала я. Бхарата положил голову мне на плечо, и я ласково погладила его по волосам.

– Помнишь, как мы в первый раз приезжали в гости? Мой отец тогда был очень болен, поэтому его и не оказалось дома. Потом он немного поправился и прожил еще несколько лет. Но теперь пришел его час – так бывает с каждым.

– Я его даже не знаю, и все равно мне грустно.

Бхарата ведь никогда раньше не сталкивался со смертью, поняла я. Никто из моих сыновей не сталкивался. Ни на поле боя, ни в семье. Боги были милостивы к ним во многих отношениях.

– Всегда грустно, когда кончается чья-то жизнь. Тем более когда это твой дед, даже если ты его никогда не видел.

– Вы с дядей Юдхаджитом будете грустить, – негромко сказал Бхарата. – Я этого не хочу. Не могу себе представить, что буду чувствовать, если мой отец умрет.

– Мой отец уже давно болел. А твой здоров, полон жизни. И ты сильный. Когда придет время, через много лет, ты будешь готов.

Мне хотелось обнять его, но что-то удержало.

– А ты готова? – спросил он.

Я уже долго не видела отца и еще дольше недолюбливала. А теперь, когда встретилась с мамой и узнала, как