Злодейка против попаданки - Екатерина Вострова

— Замолчи. — его отец бросил на него ледяной взгляд, и тот осёкся.

Я же смотрела на этот спектакль и чувствовала, как внутри нарастает холод.

— Валентайн, — тем временем побарабанил пальцами по подлокотнику кресла Дэниэл Дарвиль, — меня не интересуют детали вашей семейной драмы. Меня интересует одно: как вы собираетесь решать проблему с акциями и нашими совместными проектами.

— Мы работаем над этим, — отец потёр переносицу. — Пресс-служба готовит заявление…

— Какое заявление? — Дарвиль приподнял бровь. — «Наша дочь оказалась не нашей дочерью, но мы не знаем почему»? Это не заявление, это приглашение для журналистов копать глубже.

Мать втянула голову в плечи, разом став меньше и старше, отец же сидел неподвижно, но я видела, как под кожей перекатываются желваки.

— Есть другой вариант, — вдруг сказал Себастьян. — Мы можем заявить, что стали жертвами мошенничества.

— Мошенничества? — переспросила я, медленно повернувшись к нему.

— Кто-то подменил ребёнка намеренно. — продолжил Себастьян как ни в чем не бывало, — Возможно, чтобы внедрить в нашу семью… чужака. Получить доступ к деньгам, к связям. Мы — жертвы. Эвелин — либо соучастница, либо инструмент в чьих-то руках.

— Ты сейчас серьёзно? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Я не могла поверить в то, что слышу.

— Это объяснило бы всё, — Доминик, мой второй брат, кивнул. — И сняло бы с семьи ответственность.

— Снять с семьи ответственность, — повторила я медленно. — Свалив всё на меня?

— Эвелин, пойми, — вдруг мягко и ласково заговорила мама. — Мы не говорим, что ты виновата. Мы говорим, что тебя использовали. Ты тоже жертва в этой ситуации.

— Жертва, которую вы собираетесь скормить прессе, — я откинулась на спинку стула. — Как мило!

— Эвелин, не драматизируй, — поморщился Себастьян.

— Не драматизировать? — я вскочила так резко, что стул с грохотом отъехал назад. — Вы только что обвинили меня в мошенничестве! В том, что я «внедрилась» в семью ради денег!

— Никто тебя ни в чём не обвиняет, — попытался вмешаться отец.

— Правда? А как ещё это назвать? — я обвела взглядом сидящих за столом. — Давайте посчитаем. Если меня подменили в роддоме, мне было сколько? Несколько дней от роду? Неделя? Месяц? — я горько рассмеялась. — Вы думаете, я в пелёнках разработала хитроумный план, как проникнуть в семью Вейлов?

Мать открыла рот, но я не дала ей вставить ни слова.

— Я выросла в этом доме! — мой голос сорвался, но мне было плевать. — Больше двадцати лет была вашей дочерью, вашей сестрой! Я училась там, где вы велели, носила то, что вы одобряли, встречалась с тем, кого вы выбрали! — я ткнула пальцем в сторону Люциана. — Я ни разу, слышите, ни разу не сделала ничего, что навредило бы этой семье!

— Эвелин, успокойся, — процедил отец.

— Успокоиться?! — я с трудом сдерживалась, чтобы не швырнуть в него чашку. — Вы собираетесь объявить меня мошенницей перед всем миром, и я должна успокоиться? Вы хоть понимаете, что это значит?

— Валентайн, — неожиданно вмешался Дарвиль-старший. — Не стоит перегибать палку. Девочка права, если подмена и была, она в этом не виновата. Не нужно делать из неё козла отпущения.

Я удивлённо посмотрела на него. На секунду мне показалось, что я ослышалась. Это было… неожиданно. Дарвиль защищает меня?

— В конце концов, — Дэниэл откинулся в кресле, — она с Люцианом пара. Помолвка ещё в силе. Какой смысл порочить репутацию будущей невестки?

— Пара? — Люциан резко выпрямился. — С ней?

— Люциан… — Дарвиль-старший нахмурился.

— Нет, отец, хватит! — Люциан вскинул голову, и в его глазах полыхала ярость. — Она мне всё это время изменяла! Таскалась со своим слугой прямо у меня под носом!

— Что ты несёшь? — процедил мой отец.

— Я видел их, — Люциан ткнул в меня пальцем. — Они были вместе в академии. И не только там. Даже не скрывались! — он криво усмехнулся. — Видимо, дают о себе знать гнилые гены. Интересно, от кого она их унаследовала? От какой-нибудь уличной…

— Люциан! — рявкнул Дарвиль-старший.

— Что? — тот развёл руками. — Я просто говорю правду. Вы хотите, чтобы я женился на этом? На девке, которая путается с прислугой?

Моё сердце пропустило удар, взгляды всей моей семьи обратились на меня.

— Эвелин? — голос отца стал опасно тихим. — Что это значит?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Что я могла сказать? Что Люциан прав?

Хотя постойте… Где он вообще мог нас видеть? Мы с Крисом были осторожны. В академии почти не пересекались на людях, разве что… Теплица? Коридор у моей комнаты?

А впрочем, кто бы говорил о морали. Люциан, который сам таскался с Лили Адамс, теперь изображает оскорблённую невинность? Лицемер!

Тишина давила на уши. Мать смотрела на меня с ужасом, братья с любопытством. Люциан ухмылялся, упиваясь моментом.

— Ну же, — он склонил голову набок. — Расскажи им. Расскажи, как ты…

— Прошу прощения, — раздался голос от двери. — Я, кажется, не вовремя?

Все головы повернулись к входу. Крис стоял на пороге, одной рукой небрежно опираясь о дверной косяк.

«Идиот! — мелькнуло у меня в голове. — Какого… он сюда припёрся?! Мало ему было проблем?»

— Кто вы такой? — отец поднялся со стула. — Как вы сюда попали?

— Дворецкий впустил, — Крис шагнул в комнату.

— Ты! — Люциан побледнел, потом покраснел. — Какого чёрта ты здесь делаешь?!

Крис даже не удостоил его взглядом, а повернулся ко мне:

— Эвелин. Ты в порядке?

— Теперь да, — ответила я тихо.

И это была правда. Пусть его появление здесь величайшая глупость, пусть я ещё сто раз пожалею, что он сюда заявился, пусть теперь всё станет только хуже… Но впервые за это бесконечное утро я чувствовала, что не одна.

* * *

Я проснулся от глухого звука мотора за окном, сон тут же слетел, как не бывало. Прислушался к шороху шин по гравию подъездной дорожки, машин явно было несколько.

Я выругался про себя: засыпать ночью было непрофессионально и просто очень глупо, но после того, как Эвелин… после того, как мы… Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания, затем осторожно приподнялся на локте, стараясь не разбудить Эвелин. Она спала, свернувшись калачиком. Одеяло с нее сползло, обнажив плечо с россыпью следов, которые я оставил ночью, её волосы разметались по подушке. Как же жаль, что мне нужно срочно убираться отсюда.

Я выудил свой телефон из лежащих на полу джинс и открыл приложение, которое установил ещё вчера. Камеры наблюдения дома Вейлов, все двенадцать, транслировали картинку в реальном времени.

Защита у них была смехотворной, я бы даже сказал позорной для семьи с таким состоянием, пятнадцать минут работы, и я получил полный доступ. Впрочем, защита их фонда оказалась