Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

— Почему бы нам не вернуться завтра? — предлагает один из мужчин.

Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь к солдату, который помог мне открыть дверь.

Он продолжает:

— Когда погода будет немного милосерднее?

Остальные соглашаются, но я замечаю, как он украдкой смотрит на мою обувь.

Отец начинает тревожиться, когда я возвращаюсь домой и сообщаю ему, что аудиторы короля вернутся завтра. Он подозревает, что они увидели нечто, требующее более тщательной проверки. Но когда на следующий день мы возвращаемся туда, а дождь уже превратился в лёгкую морось, солдат, отложивший проверку, приносит для меня совершенно новое пальто.

Сначала я думаю, что это какое-то испытание.

Но когда он настойчиво просит меня принять подарок, чтобы он и его люди могли провести осмотр без помех, я соглашаюсь. Возможно, он просто добрый человек.

Или человек, которому меня жаль.

Проверка проходит настолько гладко, насколько это вообще возможно. Позднее тем же вечером я возвращаюсь в пекарню своей семьи. Поскольку рядом с посторонними нам приходится быть особенно осторожными с моей матерью из-за её хрупкого состояния, а мы не можем позволить королю и его людям узнать о её болезни, обязанности по доставке заказов возложены на меня.

Когда я заношу свежевыпеченный хлеб в городскую таверну, наши взгляды встречаются через весь зал. Тот самый солдат с золотистыми глазами сидит за кружкой пива вместе со своими товарищами. Закончив дело, я выхожу. Но стоит мне свернуть с улицы обратно к пекарне, как он догоняет меня.

Я невольно думаю, что попала в беду. Что с проверкой что-то оказалось не так.

— Простите, я… — Он убирает руку с моего плеча. — Я просто хотел спросить, подошло ли вам пальто. Если нет, я пробуду в городе ещё несколько недель и с радостью отдам его подгонять по размеру.

— О… — Я моргаю, не зная, что ответить. Опустив голову, наконец выдыхаю: — Оно подошло. И я благодарна вам за доброту.

— Я рад, — тихо отвечает он. Затем добавляет: — Могу я купить у вас буханку или две? После пары кружек мои люди обычно сильно голодают.

— Боюсь, заказ для таверны был последним из того, что у нас осталось на сегодня. Но… — лёгкая улыбка касается моих губ, и я киваю на юг. — Пройдите две улицы, и завтра у нас будет ещё.

Ночная темнота смягчается его улыбкой.

— Тогда до завтра.

На следующее утро, за тридцать минут до открытия, он уже стоит снаружи. Пока я завязываю фартук, отец наблюдает за ним через окно.

— Что понадобилось здесь солдату короля?

Не отрываясь от замешивания теста, я отвечаю:

— Вчера вечером он встретил меня у таверны и хотел купить хлеб. Я сказала, что всё распродано, и предложила прийти утром.

Отец опускает занавеску и поворачивается ко мне, подозрительно прищурившись.

— Вот как?

Следующие тридцать минут солдат ждёт снаружи один.

Точнее, тридцать пять.

Отец специально заставляет его ждать ещё пять минут после открытия.

— Здравствуйте… — тихо говорю я, когда он подходит к прилавку, вытирая руки о фартук. — Вы пришли.

Он улыбается. Ослепительно.

— Пришёл. Всю ночь не спал, размышляя, какой именно хлеб закажу.

Отец, подметающий пол на другом конце помещения, закатывает глаза.

— А какой вы обычно любите? — спрашиваю я и указываю на выставленный хлеб. — У нас есть белый, пшеничный, ржаной, на закваске…

— Всё.

Он опирается локтями на прилавок.

Я киваю.

— Хорошо. Значит, по одной буханке каждого?

— Нет. Всё — в смысле я хотел бы купить каждый хлеб, который у вас здесь есть.

Отец с грохотом роняет метлу на пол и тут же бросается её поднимать.

В точности отражая мой собственный шок.

Когда ко мне наконец возвращается дар речи, я недоверчиво смеюсь.

— Вы ведь не серьёзно?

Он вытаскивает из пальто тяжёлый мешочек с монетами и кладёт его на прилавок.

— Напротив. Я совершенно серьёзен.

С широко распахнутыми глазами я перевожу взгляд на отца, не зная, что ответить. Он прислоняет метлу к стене и торопливо подходит к нам; признательность полностью смывает его прежний скептицизм. Отец соглашается продать ему сегодня половину запаса, а вторую половину завтра, поскольку нам ещё нужно выполнить доставку, да и будет время испечь дополнительно.

Следующий день тянется медленно. Он не приходит забрать оставшуюся часть покупки. Отец ругается из-за впустую потраченных хлебов и усилий. Когда я задерживаюсь допоздна, чтобы закрыть лавку и прибраться, в дверь стучат.

Это он.

После наступления темноты мне нельзя никого впускать, особенно когда я одна. Особенно учитывая, что я даже не знаю имени этого солдата. Но я всё равно открываю. Поддавшись очарованию его улыбки. Теплоте его голоса.

— Мне очень жаль, я никак не мог раньше освободиться от службы, — говорит он мне.

Тревога в его голосе искренняя.

Когда я придвигаю к нему через прилавок коробку с буханками, его руки касаются моих, когда он её берёт. Мы ещё мгновение стоим неподвижно, глядя друг на друга. Кончики наших пальцев соприкасаются.

Тихо он спрашивает:

— Ты знаешь в городе семьи, которым это могло бы пригодиться?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — Он опускает голову и смеётся, затем снова смотрит на меня. — Возможно, я потратил всё своё жалованье только ради того, чтобы увидеть тебя снова. Нас здесь всего четверо солдат, и мне было бы жаль тратить всё это на нас, если есть люди, которым бесплатная еда принесёт больше пользы.

Румянец заставляет меня убрать руки с коробки и опустить взгляд на свои ноги.

— Знаю, звучит нелепо, да? — Он снова смеётся. — Я… так очарован тобой. И при этом даже не знаю твоего имени.

— Лира, — отвечаю я, вновь поднимая на него глаза.

На его лице снова появляется та самая красивая улыбка.

— Девин.

Следующие несколько недель мы проводим вместе каждый вечер, пока он не уезжает. Сначала всё невинно. Мы часами разговариваем, узнаём друг друга — о семьях, из которых происходили, о мечтах, страхах. О том, что у нас общего, и о том, чем мы отличаемся. В предпоследний вечер, прощаясь, я сама притягиваю его к себе для нежного поцелуя. А в самый последний вечер перед отъездом он признаётся, что любит меня. Что сделает всё возможное, чтобы вернуться и увидеть меня снова.

Месяцами я смотрю на дверь пекарни. Каждый раз, когда она открывается, сердце разбивается на ещё более мелкие осколки, если это не он. Я могу только гадать, не была ли я для него мимолётной фантазией. Не был ли он просто одинок во время королевского поручения. Не встретил