Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

В следующую он уже исчезает.

Спутанный, пригвождённый к кровати, он лежит на спине и кричит, пока существо рычит над ним. Горло Кроуфорда разрывается с отчётливым звуком рвущейся плоти и хлюпающей крови.

На нас обрушивается дождь из алых брызг.

Хватка на моих руках и ногах исчезает.

Существо резко поворачивается к тем, кто держал меня за запястья, делает несколько стремительных шагов в мою сторону, от которых кровать содрогается, и одним прыжком перелетает через меня.

Резкая боль разрывает живот, и, когда тёмная фигура исчезает из поля зрения, я сворачиваюсь и скатываюсь с кровати на пол. Кровь с пугающей скоростью пропитывает мою ночную рубашку, стекает по ноге и собирается на полу. Стоя на четвереньках, я поднимаю взгляд на свой меч, лежащий через всю комнату.

Стиснув зубы от боли, которая борется за всё моё внимание, я поднимаюсь и бросаюсь вперёд, едва не падая от жгучей агонии, раздирающей меня изнутри. Схватив меч и выдернув его из ножен, я оборачиваюсь.

Чудовище снова и снова вырывает куски из груди третьего и последнего сообщника. Мужчина замирает, а вся комната оказывается залита кровью.

Десять, пятнадцать стражников врываются внутрь, устремляясь к существу. Среди них Девин.

Пока они пытаются сдержать чудовище, я опускаюсь на колени. Зрение мутнеет, силы покидают меня из-за огромной кровопотери.

Я умираю.

Воспоминание о том, как Кроуфорд ворвался в мою комнату, до сих пор преследует меня днём и ночью. О других мужчинах и зловещем выражении в их глазах. О существе, разорвавшем их на куски. О том же существе, которое вспороло моё тело.

Прошло уже больше недели.

Большинство ночей я просыпаюсь с криком, тяжело дыша и обливаясь потом. Лишь затем, моргнув и стряхнув сонную пелену, понимаю, что нахожусь одна в новой комнате.

Несмотря на все мои попытки сохранить место в Ближнем Круге, меня отстранили на неопределённый срок, пока я восстанавливаюсь. Это стало настоящей пыткой — знать, что на меня напали, что моё тело изуродовано, а теперь меня ещё и лишили звания. Я прикована к этой кровати, пока фрейлины бесконечно входят и выходят из комнаты днём и ночью. Целители постоянно суетятся вокруг, проверяя, как держатся швы на животе и ноге.

Рана глубокая.

Настолько глубокая, что многие сомневались, переживу ли я её.

И всё же, как и всегда, я их удивила. В очередной раз доказала, что если существует хотя бы крошечный шанс выжить — я сделаю его своим.

Но чем больше тянутся дни, в течение которых я не могу самостоятельно дойти даже до уборной, не могу сама сесть или искупаться, тем тяжелее становится тёмное облако, нависшее надо мной. Я чувствую себя беспомощной.

И ненавижу это чувство.

Даже сильнее, чем страх.

Сильнее, чем боль.

Король Сайрус появлялся лишь тогда, когда рядом находились другие люди. Бросал на меня взгляды с выражением лица, которое я никак не могла понять. Знает ли он, что я его видела? Что узнала эти глаза, несмотря на всё остальное, что отличало существо от человека? Или это был всего лишь лихорадочный бред, исчезнувший вместе с жаром, когда температура вернулась в норму?

Я поворачиваю голову к прикроватному столику слева и рассматриваю вазу с голубыми розами. Рядом лежит сложенная записка.

Я щурюсь.

Голубые розы?

Сломав восковую печать, разворачиваю записку.

Тебе больше никогда не придётся его видеть.

На следующее утро я пишу письмо и отдаю его фрейлине для передачи Королю.

Ты придёшь ко мне?

Остаток дня я провожу в постели.

Между походами в уборную с помощью фрейлин и подносами с едой, которые мне приносят, я наблюдаю, как тени ползут и вытягиваются по комнате, пока солнце играет в небе, прежде чем окончательно скрыться. Когда в коридорах воцаряется тишина и сумерки сменяются ночью, в дверь раздаётся стук.

Тихий и осторожный.

Почти нерешительный.

— Войдите, — негромко произношу я.

Ручка поворачивается, и я наблюдаю за ней, затаив дыхание.

Не дышу до тех пор, пока дверь медленно не открывается, являя мужчину по ту сторону.

Сайрус.

На нём белая рубашка с длинными свободными рукавами. Вырез открывает часть его точёной груди, а подол заправлен в тёмные облегающие брюки. Он входит внутрь.

Звёздный свет покрывает его волосы серебристым сиянием.

— Ты… — Я медленно втягиваю воздух при виде его. Вечно безупречный, но с тенью опасности, скрытой в широком развороте плеч. — Ты пришёл.

Серьёзное выражение на его лице смягчается небольшой печальной улыбкой.

— Ты позвала.

Я устраиваюсь сидя в кровати, позволяя подушкам за спиной поддерживать поясницу. Когда я морщусь от боли, он быстро делает шаг вперёд, протягивая руку, чтобы помочь. Но как только я устраиваюсь удобнее, снова отступает.

Переведя взгляд на него, я спрашиваю:

— Это был ты той ночью? Когда Кроуфорд… — Я сглатываю.

Он медленно кивает.

— Да. Это был я.

— Значит… это был не сон?

— Нет. Не сон.

Его взгляд опускается с моего лица на кровать. Туда, где находится рана.

Я не могу говорить.

Не могу спросить, какая часть увиденного тогда была настоящей.

Когти чудовища распороли меня, когда оно перепрыгнуло через меня, бросаясь на остальных стражников.

Но это невозможно…

Разве нет?

Может быть, я ошибаюсь, и меня ранил клинком Кроуфорд или кто-то из его сообщников.

Между нами опускается тишина.

Густая и тяжёлая, словно метельный снег.

Сковывающая нас обоих.

Пока он тихо не спрашивает:

— Тебе… очень больно?

Я киваю, слишком гордая, чтобы выразить правду одним словом.

Мне не следует быть настолько уязвимой перед человеком, которому я служу.

Что если он решит, что я больше никогда не смогу вернуться в его ряды? Будь то из-за чувства вины за случившееся или из-за опасений, что это повлияет на мои способности.

— Мне очень жаль… — Он медленно обходит кровать и останавливается в нескольких шагах от меня. Затем протягивает руку. — Позволишь мне это исправить?

Встречаясь с ним взглядом, я слегка склоняю голову набок и осторожно вкладываю свою ладонь в его.

— Да?

Он бережно откидывает одеяло с моих ног.

К счастью, зрелище не способно его напугать.

Швы и изуродованная кожа, покрытая чёрно-фиолетовыми синяками, скрыты под слоями бинтов.

Стиснув зубы, я медленно поднимаюсь с кровати. Боль пронзает живот и ногу, когда я опускаю ступни на пол и пытаюсь выпрямиться.

Должно быть, он замечает моё состояние, потому что сразу подходит ближе, поддерживая меня.

Его сильные руки ложатся мне на талию.

Когда я поднимаю на него взгляд, он моргает.

— Я… прости. Мне следовало сначала спросить разрешения прикоснуться