На погребенных углях - Келли Коув

вы решили, что у вас есть выбор. Пока мы тут разговариваем, ваши лагеря уже горят. — Мы замираем, и в зале повисает тяжёлая тишина. — А всех, кто выжил, скоро доставят сюда.

— Что вы сейчас сказали? — спрашиваю я. Голос звучит тихо, но в нём только смерть.

Он расплывается в широкой улыбке.

— К утру от ваших лагерей ничего не останется.

Алара…

Я делаю шаг вперёд. Сердце глухо колотится о рёбра. Ярость захлёстывает меня. Остальные тоже выходят вперёд, обнажая оружие, но в ту же секунду все пятьдесят стражников поднимают мечи. В другой руке каждый держит стеклянную сферу с зелёным туманом внутри. Они не подходят ближе.

Им и не нужно.

Достаточно разбить одну такую сферу — и мы отключимся.

— Вы умрёте раньше, чем доберётесь до меня. И что тогда станет с остатками ваших кланов? С вашими драконами?

Мы замираем. В груди всё клокочет от ярости. Где-то вдали раздаются драконьи рёвы.

Дрогонах.

— А теперь возвращайтесь в отведённые вам лагеря и ждите остальных членов своих кланов. — Он усмехается. — Ну… тех, кому повезло выжить. И помните: можете свободно гулять по моему городу, моё гостеприимство не знает границ. Но если устроите беспорядки… сами знаете, что будет.

Несколько долгих мгновений никто не двигается. Потом мы все одновременно разворачиваемся и идём к выходу. Я едва сдерживаю ярость, готовую вырваться наружу, когда Хейлен окликает меня:

— О, Рохан? Задержись на минуту.

Я останавливаюсь. На миг закрываю глаза, до боли сжимая кулаки.

Стражники выводят остальных из зала. Все они настороженно оглядываются на меня.

Я медленно выдыхаю и поворачиваюсь.

— Что?

— И ты смеешь говорить так с королём? — рычит он. Стражники вокруг беспокойно переминаются. — Повтори.

У него твои драконы, Рохан.

Твой дом горит.

— Да, мой король, — цежу я сквозь зубы.

— Так-то лучше, — произносит он и откидывается на спинку золотого трона. Глубокий пурпурный цвет подушки как нельзя лучше соответствует тому, кем он себя возомнил. Он берёт со стоящего рядом столика кружку и делает глоток.

— Ты обещал кое-что мне доставить.

Я заставляю себя не напрягаться, ничем не выдавая, как подействовали на меня его слова.

— Я писал тебе и требовал объяснений. Ты ответил, что возникла задержка, хотя до этого утверждал, будто уже добыл то, что мне нужно, и привезёшь это на Игры.

— Так и есть. Возникла проблема, и я её решаю. Но ты, похоже, решил забыть о нашей сделке и затеять новую игру.

— Нет, Рохан. Это ты решил со мной поиграть. — Он говорит тихо, но в голосе слышится ярость.

— Я не играю. Речь идёт о наших жизнях! Если бы не этот туман, ты был бы уже мёртв, — рычу я.

Он замирает, не донеся кружку до губ.

— Кто бы мог подумать, что великий Драконосвязанный Рохан Асгарр, первый, кого признал Дрогонах, самый молодой Драконосвязанный, окажется лжецом?

Я молчу, а он запрокидывает голову и смеётся. Мне до боли хочется метнуть в него топор. Лезвие угодило бы точно в голову и раскололо её надвое.

Но наши драконы…

— Что ж, — говорит король и щёлкает пальцами. — Посмотрим, что скрывается за твоей ложью.

Я хмурюсь. Через мгновение дверь за его спиной распахивается, и двое стражников втаскивают пленницу с мешком на голове. Сердце глухо колотится о рёбра. Я смотрю сначала на самодовольную рожу короля, потом на пленницу. Она вырывается и захлёбывается всхлипами. Я весь напрягаюсь.

Нет.

— Снимите мешок.

Один из стражников сдёргивает его. По плечам рассыпаются рыжие волосы. Я вижу широко распахнутые зелёные глаза, полные ужаса и слёз.

И…

Я.

Блядь.

Теряю.

Контроль.

Я больше не думаю ни о клане, ни о драконах.

Только о ней.

О том, что она у него в руках.

Я с рыком бросаюсь вперёд, сжимая топор. Стражники кидаются наперерез, обнажив мечи. Я размахиваю топором, не разбирая, кто встанет на пути, кто пострадает и кто умрёт.

Мне плевать.

— Пока не используйте туман, — слышу я приказ короля, но мне уже не до него. Я с размаху бью одного стражника в лицо, а следом опускаю топор на другого.

Они бросаются на меня со всех сторон. Я рычу, раскалывая черепа, ломая руки, разрубая бёдра и начисто отрубая кисти. Сквозь лязг стали и крики я всё время слышу её голос. Она зовёт меня. Не понимает, что происходит. Ей страшно. Стражники пытаются сбить меня с ног, вырвать топор, удержать, но у них ничего не выходит.

У них то, что принадлежит мне.

Перед глазами всё застилает ярость. Я бью ногами, кулаками, снова и снова опускаю топор, прокладывая себе путь через тела.

И вдруг…

Я замираю.

Сквозь весь этот грохот до меня доносится крик.

Её крик.

Я резко оборачиваюсь.

Один из стражников намотал её волосы на кулак и тянет так сильно, что даже мне становится больно. Она царапает его руку, пытаясь вырваться.

Я вырву эту руку с корнем.

Но останавливает меня не это.

А нож у её горла.

Руки сами опускаются. Её глаза, полные боли, смотрят прямо на меня. Она тихо всхлипывает, и я до боли стискиваю зубы. Она вся в крови. Я не знаю, её это кровь или чужая. По виску тонкой струйкой стекает кровь.

— Отпусти её! — реву я.

— Расступитесь, — небрежно бросает король, взмахнув рукой.

Стражники отходят в стороны. Чтобы я видел всё.

— Ты задолжал мне шестнадцать стражников.

Я ничего ему не должен.

— Отпусти её.

— Правда? — Он лениво покачивает кружку. — А разве не ради этого мы с тобой заключили сделку?

Я смотрю на свою Маленькую Шептунью. Она хмурится, ничего не понимая, и растерянно моргает. Король замечает это и смеётся.

— Что? Она ничего не знает? — Его смех становится громче. Я уже понимаю, что он задумал. — Выньте у неё кляп.

До меня сразу доносится её дрожащий голос.

— Р-Рохан?

Она растеряна. Испугана. Смотрит только на меня, надеясь, что я всё исправлю. Что я спасу её.

Но через мгновение она будет меня ненавидеть.

Прости меня, Маленькая Шептунья.

— Что происходит? — всхлипывает она. В её глазах паника и такая глубокая боль, что у меня сжимается грудь. — Рохан… В клане был пожар… и Ассея… Ассея не двигалась…

Сердце пропускает удар.

Ассеи больше нет?

— Я… я не понимаю, — всхлипывает она. — Рохан… Ай!

Я делаю шаг вперёд, и острие меча тут же упирается мне в горло. Но я не свожу глаз со стражника, который держит Алару.

— Ещё раз её тронешь — и я выпущу тебе кишки. Живьём.

Стражник заметно бледнеет. Он пытается выдержать мой взгляд, но первым отводит