Просто ещё один летний побег - Эрин Бренском

Мой отец откашливается.

— Полагаю, это ваша встреча. Мы можем поговорить позже.

Мои глаза провожают его, когда он проходит мимо меня.

— Что бы ты ни решила, — тихо говорит он, — у тебя есть моя поддержка.

Поддержка. Это слово никогда не давалось ему легко. Он не раздаёт её просто так. Он одержим делом, и единственное, что для него имеет значение — благополучие его компании. Речь никогда не шла о поддержке.

Двери за ним закрываются, и в этом огромном пространстве остаёмся только мы с Кэлом.

— Что ты здесь делаешь, Кэл? — мягко спрашиваю я, приподнимая подбородок.

Он не пытается прикоснуться ко мне.

— Мне нужно было с тобой поговорить.

Я смотрю на щетину, уже заметную на его подбородке, хотя он наверняка брился сегодня утром.

— Ты велел мне уехать.

Он кивает.

— Велел.

Что-то обезоруживает меня в его тоне и в том, как прямо он говорит.

— Так почему же ты здесь сейчас?

— Потому что я был неправ.

В груди всё сжимается, я скрещиваю руки, пытаясь защититься. Потому что он понятия не имеет, какая у него здесь власть. Власть сломать и сокрушить меня, если захочется. И я беззащитна перед ним.

— Вот как? — спрашиваю я.

— Ты была права. Я использовал мать как оправдание.

— Ты защищал свою маму, — возражаю я. — И я это понимаю.

— Я прятался за заботой, — говорит он. — Я боялся. — Честность в его голосе пронзает меня насквозь. — Я думал, если подготовлюсь к твоему уходу, мне будет не так больно, — продолжает он. — Я думал, если оттолкну тебя первым, ты сделаешь то, что должна, а я смогу контролировать боль. Глупо.

Контроль. Я понимаю, что такое контроль. Я в нём живу. Тщательно выстроенный и контролируемый мир, который, как я теперь понимаю, я ненавижу.

— И помогло тебе это? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он. — Я просто сделал тебе больно, и мне так жаль, малышка.

У меня комок в горле, когда он делает шаг ближе ко мне. Он по-прежнему оставляет мне личное пространство. Он ждёт.

Кэл подходит ближе к столу, удаляясь от меня.

— Я пришёл сделать всё правильно.

Я сглатываю от этого слова. Правильно. Всю свою жизнь я всё делала правильно. Меня готовили к тому, чтобы возглавить семейную компанию, ещё с подросткового возраста.

— В каком смысле правильно? — шепчу я.

— Правильно для нас, — говорит он. — Так, как подходит нам. Я здесь для тебя.

Он делает ещё шаг.

— Мне не нужно, чтобы ты от чего-то отказывалась. Мне нужно, чтобы ты процветала, малышка. Мне нужно, чтобы ты летала и парила так высоко, как хочешь. Я хочу, чтобы ты знала — я прикрою тебя на каждом шагу. Я стою прямо за тобой. Я дам тебе всё, чего ты захочешь.

Наконец он сокращает расстояние между нами.

— Мне просто нужно, чтобы ты была счастлива, — говорит он. — Мне нужно, чтобы ты была собой.

Он поворачивается и обводит рукой зал заседаний и вид на город за стеклом.

— Хочешь вечно управлять компанией? Я прикрою твою спину. Хочешь стать самым могущественным генеральным директором, которого когда-либо видел этот город? Я буду стоять за твоей спиной и хлопать громче всех. Я набью морду любому, кто попытается встать у тебя на пути.

У меня щиплет глаза, потому что я и не осознавала, как сильно нуждалась в этих словах.

— Тебе не нужна семья? Отлично. Я стану твоей семьей. Хочешь разделить свою жизнь между Коконат-Бич и городом? Я соберу вещи.

Он смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет для него значение. На меня ещё никогда так не смотрели. Как на избранную.

— А чего хочешь ты?

Он улыбается.

— Я просто хочу тебя, Сильви. Всю тебя. Сильви-гендиректора. Сильви с пляжа. Каждую твою версию, какую ты мне подаришь. Я хочу всё целиком и чёрт с ним.

Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.

— Ты моя жена, — мягко произносит он. — И я пришёл вернуть тебя.

Он делает шаг вперёд и большими пальцами стирает с моих щёк слёзы, о падении которых я даже не подозревала.

— Ты бежишь только от того, что не имеет значения. Ты бежишь к тому, что по-настоящему важно.

Моё сердце ноет, потому что он прав. Я сбежала со своей свадьбы и чуть не сбежала от него. И всё казалось таким неправильным, потому что он ощущается настолько правильным.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

И вот он, настоящий вопрос. Дело вовсе не во власти, обязанностях или бизнесе. Дело в любви. Дело в семье.

— Я так сильно тебя люблю. Я хотела тебя с самой первой минуты, как увидела, Калллахан Беннетт.

Он открывает коробочку для кольца — там новое кольцо. Овальный камень на золотом ободке, окруженный обручальным кольцом вечности, инкрустированным бриллиантами. Оно такое моё и такое идеальное.

Он берёт меня за руку и бережно снимает наши старые кольца — те самые, что он купил в интернете прямо перед нашей фальшивой церемонией. Он надевает новые, и мне безумно нравится, как они смотрятся на моей руке.

Я подаюсь к нему и целую так, будто изголодалась по нему. Потому что так оно и есть. Всё вокруг исчезает, остаёмся только мы вдвоём. Его руки ложатся мне на талию, его губы накрывают мои с такой же жаждой. Он прижимает меня к себе так, будто никогда не отпустит, а когда нам обоим начинает не хватать воздуха, мы просто смотрим друг на друга. Он прижимается лбом к моему лбу.

— Я так сильно по тебе скучал, — признаюсь я.

— Я скучал сильнее, — отвечает он.