Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

и закрывались одновременно по велению своей хозяйки. Все они были составлены в одной комнате, каждая хранила в себе настоящее сокровище. После смерти королевской четы от рук узурпатора, многие пытались угадать отпирающее их слово, пока однажды случайно не назвали то, что взорвало каждую. Тысяча взрывов сотрясла дворец и обрушила его, уничтожив захватчиков. — Повелитель полностью развернулся ко мне. — Ты всегда отдавала предпочтение живописи, Хату, картины, спрятанные под этими покровами, — твои шкатулки. Любая моя попытка открыть их силой может навсегда уничтожить то, что так дорого нам обоим. Ты помнишь, какие сокровища заточила здесь?

Сокровища? У меня?

— Нет. Когда не помнишь, нет желания снова увидеть, — пожала я плечами. — Там нет никаких ценностей, я уверена. Скорее, что-то опасное, что-то, что лучше держать взаперти и лишний раз не вспоминать. Что-то, что я должна уничтожить, если оно сможет вырваться.

— Чем оно опасно? — прищурился Дьявол.

— Оно причинит мне боль, — не задумываясь, ответила я. Что-то, напирающее изнутри, вытолкнуло на поверхность вывод, который я не смогла удержать: — Ты хочешь, чтобы мне было больно.

— Среди всего, что было, есть и будет, у меня никогда не возникнет желания причинить тебе боль, моя радость, — в темных глазах вспыхнули огоньки пламени.

Мне показалось, что я услышала треск дерева. Пальцы заскользили по эфесу. Странно, но на кончиках были следы свежей краски. Белой и золотой.

— Это и есть боль. Слышать, как ты называешь меня так. Больно, — отстраненно высказала я. — Оставь меня.

— Что на этих картинах, Хату? — с нажимом спросил Дьявол, оказавшись передо мной лицом к лицу.

— Не знаю.

— Знаешь, Хату, ты знаешь. Они принадлежат тебе. Я не смогу тебе помочь, если не узнаю, что случилось, моя… звездочка. Ты отправилась на медитацию и погрузилась в себя почти на четыре подлунья. В первые два по твоим щекам текли слезы, Хату, ты ушла так далеко, что даже мой зов не смог тебя найти. Ты помнишь, что случилось во время медитации?

— Я убирала мусор. Ты сам меня учил. Очищать разум от ненужного.

— Что за мусор? — Каратель покосился на скрытый от нас гобелен.

— Не помню. Лишнее.

— В тебе не было ничего лишнего, Хату, — Дьявол посмотрел на меня так… по-особому, что, даже не сумев распознать значение его взгляда, я ощутила ком в горле. — Ты избавлялась не от мусора, ты расщепила себя, что привело к потере равновесия и баланса твоего тела и разума и оставило без контроля всю ныне доступную тебе магическую энергию, значительно возросшую после медитации. Оглянись, Хату, прямо сейчас мы в твоем кахе, а на всех картинах, что ты так старательно прячешь и стараешься не помнить…

— Я не хочу помнить! — рявкнула я, отступая, и возникнувший из ниоткуда порыв горячего ветра всколыхнул ткани. — На место! — покровы опали и больше не шевелились.

— Открой их, Хату. Верни себе. Обещаю, мы все исправим…

— Нет. Разве ты не слышишь, как тают краски? Разве не понимаешь, как сильно они боятся света?

— Почему они боятся света?

— Я не знаю.

— Почему они тают? — Каратель обхватил мою голову руками, выбив даркут, словно тот был зубочисткой. — Ты все о них знаешь, Хату, они — часть тебя.

— Я не знаю, — забормотала я, пытаясь отстраниться. — Не знаю, не знаю, не хочу знать!

— Кто тебя обидел? — прошептал Дьявол у самых моих губ, всматриваясь в глаза. — Кто так сильно напугал тебя, что заставил оторвать кусок души, Хату, кто это сделал?

— ТЫ! — крикнула я, ударив его по руками, отталкивая прочь. — Ты это сделал!

— Я? — недоверчиво моргнул Каратель. — Тем… что поцеловал тебя?

Я сжала виски, не желая об этом думать, пытаясь остановить, не впускать воспоминания, но… Но что может сделать смертный, оказавшись перед штормом? Позволить унести себя прочь, или стать его частью.

То, что так долго подрагивало внутри, колеблясь от каждого взгляда, слова и касания Карателя, хлынуло на свободу, сломав мою веру в порядок. Хаос никогда не мог его познать.

— Я знаю, кого ты целовал! — рявкнула я. — Ту, кого видишь во мне! Ту, по чьему подобию меня создал! Я всего лишь ее тень, осколок от ее сущности, окутанный твоей бесконечной ложью! Она пришла ко мне той ночью! Показала свое лицо, а я… Какая не имеющая себе равных жестокость, мой повелитель… Выдавать копию за оригинал! — я расхохоталась, вытирая злые горькие слезы. — Убеждать копию, что она оригинал. Но… я постаралась найти выход. Я никогда не забывала о том, что имею благодаря твоей благосклонности и воле. Я без колебаний умру или убью по одному твоему слову. Нет такой вещи, что не была бы готова оплатить моя благодарность, но… — я задыхалась. — Я не Акшасар, а лишь часть ее. Я готова служить тебе, но не притворяться ей. Я просто не могу… не могу все это чувствовать, это так больно! Я привыкла, что чужая всем вокруг. Я смирилась, что непрошеный гость в любом царстве. Но до той ночи… у меня никогда не было сомнения, что мое единственное правильное место — рядом с тобой. Что ты — единственный, кто видит во мне не смертную или бессмертную, а меня. Ты же… все это время… смотрел на нее. Ну так смотри, мой прекрасный господин Дан.

Ключ прозвучал, и ткани сползли с картин, обнажая часть моей души, которую я не хотела не то что чувствовать, а даже помнить. Яркие воспоминания, полные моего счастья и радости Карателя. Мои первые шаги в его царстве. Прогулки по миру смертных. Уроки в саду и беседы у камина. Вальс огня. Река Гург. Мое восемнадцатилетие. Гобелен со скачкой по небу на Гадесе, тот день, когда я поняла, что влюблена в него. Золото его глаз в тот миг, когда на нашем уроке у меня получилось отыскать его, несмотря на чары невидимости.

— Я никогда не хотел улыбаться Акшасар от одного лишь взгляда на нее, — медленно проговорил Дан, оборачиваясь по кругу, рассматривая каждое воспоминание. — И ей не хватало и ночи прикосновений, чтобы вызвать во мне то, что делаешь ты одним лишь своим присутствием. Я тебя не создавал, Хату, и, тем более, не растил чьей-либо копией. Клянусь, что снизошел до дуэли с любым, кто рискнул бы заявить подобное. Ты обвинила меня в том, что я вижу в тебе ее, но, радость моя, разве я не слишком стар для того, чтобы и впрямь интересоваться оболочкой?

— Вечность не старость, — возразила я, едва шевеля губами, и Дьявол улыбнулся.

— Вы несоизмеримо разные, как пустота и свет, Хату. Акшасар — страница прошлого,