Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Вот почему я шестнадцать лет провела в резиденции, не видя никого, кроме учителей, слуг и стражи. Вот почему при посещении смертного царства Каратель всегда применял чары невидимости. Вот почему меня так настойчиво учили атаковать и защищаться во всех смыслах этих слов.

Впервые падшие, заставшие восстание Акшасар, увидели меня на Арене, где изумление или крики не могли показаться мне чем-то странным. Там же я продемонстрировала им зеленое пламя, и принц Флавит неспроста просил меня не использовать его этим вечером на балу, точно опасался открытого возмущения знати, к которому я не была готова.

Значит… Дан…

Я яростно потерла лицо, отгоняя норовящие просочиться наружу слезы. Хату нет и никогда не было. Был только осколок его Фаворитки, по которой он тосковал все это время. Жалкая копия. Маленькая иллюзия. Ничтожная неизвестная без прошлого, с расписанным настоящим и придуманным будущим. Стоит отметить, что весьма удачная, раз смогла подняться на все требуемые ступеньки лестницы его замысла, в чем бы тот ни состоял.

Я вернулась в свои покои так же спокойно, как и спустилась в зал реликвий. Фатум тревожно проскулил, когда я съехала спиной по закрывшейся двери комнаты, зажав рот обеими руками. Ложь, ложь, все ложь.

Бесконечность острых, режущих и раздирающих мыслей вихрилась в голове, сотрясая тело в беззвучных рыданиях. Как нелепо и наивно, как… отвратительно уверенно я смела думать, что… что-то значу для него.

Я не была яркой звездой, победительницей, хозяйкой, госпожой. Лишь напоминанием о чем-то истинно для него важном, еще одной реликвией в музее чужой вечности.

Отмахнувшись от Фатума, я, поскальзываясь, почти на четвереньках, достигла двери в комнату медитаций.

Мне нужно было место для крика. Мне нужно было время. Мне нужен был покой.

Моя медитация продлилась три подлунья и два семидневья.

Глава 28

Порою женщина, чтобы выжить, должна быть ведьмой.

Стивен Кинг

Каждое важное решение требовало холодного рассудка. Чтобы остудить мой, потребовалась маленькая бесконечность дней и ночей на заснеженном горном плато, среди свирепых, пробирающих до мыслей и надежд ветров. Я усмиряла гнев, формулировала вопросы, выстраивала личные весы рассуждений и каждую вспышку душевой боли направляла в работу с кахе, не позволяя себе ни на мгновение отвлечься от магического пространства.

Незаметно, как вода захватывает песчаный берег, где-то там, за границами моей работы, ветра и снег сменились грохотом водопада и нескончаемой утренней свежестью. Оставив гнев и сожаления позади, я развеивала страхи и сомнения, наполняя чаши весов ответами и выводами. Пока озеро моего кахе разрасталось, отодвигая горизонт все дальше, концентрация помогла обрести равновесие между настоящим и мнимым. Равновесие заключалось в одном-единственном решении, позволяющем воздать должное, избежать навязываемого и остаться верной себе.

Между его осознанием и воплощением зияла огромная пропасть, и мне надлежало преодолеть ее, построив прочный мост из смирения. Грохот водопада исчез в треске костра и глубине звездной ночи, пока я воздвигала опору за опорой, все сильнее погружаясь в магические течения собственной энергии, преображая и изменяя ее, готовясь к новому, лично выбранному смыслу своего дальнейшего существования.

Смертные не могут выбирать своей судьбы, как душа не способна выбрать тело, в котором окажется. Однако каждому смертному дозволено выбрать, как именно встретить свою судьбу. Собственную я решила принять, как подобает воину — без страха.

Костер сменился моросящим дождем. Он тихо стучал по деревянной крыше беседки, распускал круги на зеркале пруда и нежно покачивал белые чаши кувшинок. Я знала, где нахожусь, не открывая глаз и вряд ли серьезно отвлекаясь от происходящего в моем кахе. Это было похоже на написание картины. Сосредоточенность на холсте и собственной идее, никогда не мешали мне слышать птичьи трели в садах, чувствовать ароматы цветов и ветер в волосах.

Шагнув в озеро собственной силы, я изменила его вид, меняя саму себя. Образ живительной стихии рассеялся, энергия обратилась яркими красками, плеснувшими во все стороны. Отныне мое кахе было полно картин, каждая из которых заключала в себе что-то когда-то важное, ценное и особо значимое. Я больше не помнила, что именно. Но было так спокойно и безмятежно не чувствовать боли и быть уверенным: то, что изображено на картинах, теперь никогда меня не коснется. Хладнокровно и расчетливо я нашла это воистину прекрасным — не чувствовать ничего.

Эта мысль позволила мне вернуться и открыть глаза.

Разумеется, я была права. Комнаты медитаций менялись под мои нужды сами собою, и сейчас я действительно оказалась в беседке на пруду среди дождя. Сменив технику дыхания, я аккуратно пошевелила конечностями, медленно напоминая физическому телу о его задачах. Оно, в свою очередь, поспешило напомнить о своих потребностях.

За дверью ожидал Фатум, на радостях от встречи едва не сбивший меня с ног. Погладив пса по голове, я покосилась на шелковый шнурок над кроватью, и тот дернулся, вызывая служанок. Когда я отправилась на медитацию, за окном царило лето, сейчас же меня встречала пасмурная погода исхода осени. Слишком длительное время для сорочки с халатом, не говоря уже о коже и волосах. Требовалось искупаться, поесть что-нибудь жидкое и горячее и узнать все о текущих делах резиденции и важных событиях, которые я могла пропустить, на этот раз совершенствуя не только кахе, но и себя.

Однако первым в моих покоях оказалась не Танья и даже не Ксена. Я направлялась к гардеробу, когда за спиной возник широко улыбающийся Хирн:

— Тьма и Огонь! Малышка, ты решила за раз достичь силы первосозданных?

Я застыла, понимая, что означает присутствие Ищейки в Садах времен. Без зова свита никогда не появляется там, где нет ее повелителя. Я Хирна не звала.

— Я соскучился по твоему смеху, Хату. Должен признаться, Туни в последнее время совершенно невыносима со своими сделками и выгодами, ты лучше меня способна понять весь этот темный лес.

Это было правдой: охота, инферги, тьмати и все, что относилось к выслеживанию и погоне нравилось Хирну гораздо больше сделок, подсчетов, ставок и уверток, которыми славилась Казначей Карателя. Потому они с Тунридой часто обменивались язвительными замечаниями относительности важности работы друг друга и в детстве нередко смешили меня этим.

— Я уже сказал Ксене, что ужинать ты будешь с нами…

— Нет, — это прозвучало резче, чем мне хотелось бы показывать.

Хирн уставился на меня с неподдельным изумлением:

— Ты все больше становишься похожей на Аримана. Не продлевай ожидание повелителя, когда этого можно избежать, Хату.

Это было невозможно, но в груди как будто