Ведьма пустоши - Джессика Кури

Мы оба замерли, услышав голос, разнесшийся над вершиной холма. Даже Моргейн с Лахланом застыли в нескольких ярдах друг от друга после очередного обмена ударами.

Разом обернувшись, мы все уставились на стоящую перед нами Сильви Норт. Ее черные, теперь уже короткие волосы вились у щек; изумрудно-зеленые глаза были широко распахнуты. В них застыли страх и чуточку восторга: перед ней, как в сказке, сражались король и королева фейри.

Но и они смотрели на нее. Моргейн – с неподдельным изумлением; ее грудь вздымалась, губы приоткрылись при виде дочери. А Лахлан – с внезапной расчетливостью, переводя взгляд с Моргейн на девочку.

Терновый Король двинулся первым. Подняв меч, он устремился к Сильви. Моргейн с криком бросилась за ним, но Конрад опередил ее, заслоняя сестру. Стиснув зубы, с потемневшими от ярости глазами, он взметнул руку и принял лезвие меча Лахлана на себя.

– Нет! – закричала Сильви.

Из руки Конрада хлынула кровь. Лэрд зарычал от боли, но устоял на ногах, продолжая заслонять сестру от смертоносного удара Лахлана. Фейри навалился на него, всем весом вдавливая клинок глубже в руку Конрада, пока не достиг кости.

Но Конрад не отступил ни на дюйм. Вены на его шее вздулись, точно лианы, глаза широко распахнулись и затуманились. Должно быть, боль была невыносимой. Я смотрела на это с ужасом, разрывавшим меня надвое, и не могла ни пошевелиться, ни закричать.

– Глупый смертный, – рассмеялся Лахлан, хотя в его серебристом взгляде мелькнула искра досады и удивления от такой дерзости. – Я ведь обещал, что убью…

Он осекся, издав сдавленный хрип. Глаза его расширились, рот приоткрылся – Конрад всадил ему в бок железную вязальную спицу и теперь проворачивал ее. Должно быть, подобрал, когда я обронила. Длинный тонкий стержень наполовину ушел в тело фейри.

– Это, – выдохнул Конрад, – за моего отца.

Взгляд Лахлана в полном неверии метнулся от раны, из которой сочилась серебристая кровь, к лицу Конрада.

И только когда Моргейн скользнула мимо, уводя Сильви в безопасное место, ноги Конрада наконец подкосились. Он опустился на одно колено, не сводя глаз с фейри. Рука от запястья до плеча была залита кровью, лицо белее снега. Кисть разжалась, выпустила спицу и безвольно повисла.

Взгляд Конрада отыскал мое лицо, стеклянные глаза с трудом пытались сфокусироваться.

– Роуз…

Лахлан зарычал и рванул меч на себя, высвобождая его из плоти Конрада. Брызнула кровь. В следующее мгновение клинок уже взметнулся вверх, целя острием в беззащитное горло.

Я просунула руку в стеклянный осколок, и пальцы прошли сквозь него с такой легкостью, словно стекло было неподвижной поверхностью пруда.

И мои пальцы сомкнулись на нитях самих Мойр.

Глава 38

От моего прикосновения все замерло.

Я ахнула – сквозь тело словно пронесся ураган, волосы на руках и голове встали дыбом. Когда я ходила среди нитей, мне и в голову не приходило хвататься за них. Нить-проводник была обычной, из нашего мира, а тех, других я старалась даже не задевать. Если они касались меня, то искрили и больно жглись. А теперь я сжимала их в пальцах и понимала: ничего подобного я в руках еще не держала. Они не походили ни на что: ни на шерсть, ни на шелк, ни на лен. Эти нити были твердыми, как металл, и в то же время гибкими, как морской шелк. И они вибрировали. Едва заметно, но очень быстро, будто к концу каждой из них привязали по разъяренной пчеле.

Эта сила не дана ни смертному, ни бессмертному, сказал мне когда-то Лахлан. Были те, кто пытался завладеть ею. Ценой всегда была смерть.

Что ж. Мне все равно скоро умирать, так хоть встречу смерть на своих условиях.

Все это я осознала за долю мгновения. Поняв, что я не умерла и меня не отшвырнуло карающей дланью Мойр, я огляделась и увидела, что все вокруг застыли на месте. Даже листья, падавшие с Двирры, замерли в воздухе. Меня окружала жуткая картина. Глаза Конрада были устремлены на меня, окровавленная рука безвольно висела, а острие меча Лахлана замерло в волоске от его горла. Железная спица все еще торчала у фейри из живота. Моргейн сидела на земле, обхватив Сильви руками, защищая ее. На вершине холма застыла в беге миссис Макдугал – раскрасневшаяся, перепуганная, так и не успевшая догнать Сильви. Капитан замер в прыжке рядом с ней.

Не выпуская нитей, я оглянулась на Эльфхейм. Внизу, на склонах холмов и в самом поселении, застыла битва. Там были фейри из обоих лагерей. Кто-то в воздухе, кто-то на земле – быть может, уже мертвые.

И все до единого замерли из-за меня.

Облизнув пересохшие губы, я повернулась обратно к нитям.

– Ладно, Роуз, – пробормотала я. – И что дальше?

Взгляд задержался на зажатых в кулаке нитях. Их там, пожалуй, несколько сотен, но точно сказать было трудно. Они вели себя не как обычные нити и, казалось, меняли толщину в зависимости от того, под каким углом на них смотреть. Большинство имели довольно тусклые оттенки: серые, зеленые, коричневые, белые… цвета Двирры, растений, самой земли. Даже у этого места, укрывшегося под изнанкой мира, была своя изнанка. Если Эльфхейм – гобелен, то я крепко держала его и внимательно рассматривала обратную сторону. Мои пальцы увязли в переплетении, и теперь оставалось только…

В груди что-то оборвалось, и я едва не выпустила нити. Удержала, но выдохнула со звуком, страшно похожим на предсмертный хрип, когда воздух в последний раз покидает легкие. Дикий, животный ужас полыхнул в сознании, но я снова смогла вдохнуть. Сколько еще таких вдохов мне отпущено?

Я беспомощно оглянулась, понимая, что лишь отсрочила неизбежное, но тут мой взгляд упал на нить, не похожую на другие. Бесцветную. Я осторожно ее коснулась, и, в отличие от остальных, она не жалила. Она напомнила мне мертвого воробья, которого я нашла на улице, когда училась в благотворительной школе. Я взяла его в руки и почувствовала, какое мягкое и невесомое у него тельце. Тогда я плакала, пока меня не нашла учительница и не рявкнула, чтобы я его выбросила. А в конце концов просто забрала его у меня, потому что я не смогла сделать это сама.

Вот такой была эта нить: мертвой и сломанной.

А должна была быть живой, звенящей, целой. Похоже, Моргейн это понимала и пыталась исцелить ее жизненной силой Конрада. Но она действовала наугад, вливая энергию с точностью ведра воды, выплеснутого из высокого окна.

А я точно знала, куда