Ведьма пустоши - Джессика Кури

бесконечно долгое мгновение я замерла, ощутив небывалое родство с этим древним деревом. Подняв взгляд, я увидела лицо, вырезанное в коре, и мне показалось, его пустые глаза смотрят на меня в ответ.

– Ты и я, – прошептала я дрожащим голосом. – Он прикончил нас обоих, так ведь?

Я заставила себя подняться на ноги и, тяжело опираясь о ствол, двинулась вдоль дерева. Оно было огромным – я будто обходила городскую стену. Липкий красный сок стекал по белой коре и собирался лужицами между корней, распространяя ароматы меда и крови. Тяжелые ветви клонились к земле, будто усталые руки. Казалось, еще мгновение, и все дерево просто рухнет.

Когда я вышла на сторону, обращенную к поселению и белому дворцу вдалеке, то увидела внизу множество мечущихся в панике фейри. Они бегали между своими домами-корнями; некоторые из этих домов уже обрушились, превратившись в груды белой подгнившей древесины, залитой красным соком.

На вершине холма, прямо у подножия Двирры, стояли две фигуры. Прихрамывая, я направилась к ним, понятия не имея, что скажу, но точно зная, что самой мне до дворца Моргейн не добраться.

А потом поняла: и не придется.

Потому что впереди я узнала Моргейн с зубчатой короной на голове. Рядом с ней на коленях, опустив голову на обнаженную грудь, стоял Конрад.

Он жив.

На одно мгновение эта мысль затмила все остальные, и я смотрела на него, чувствуя, как слезы облегчения смешиваются со слезами боли.

Чем ближе я подбиралась, прячась за выступами корней, что торчали из земли, словно мощные подпорки, тем яснее видела весь ужас его положения. Толстая серебряная цепь опутывала запястья, приковывая к вбитому в землю колу. Паутина, протянутая между ним и Двиррой, липла к волосам и коже – огромная, хрупкая сеть поблескивала серебром. На нем остались только штаны; обнаженные плечи и спина блестели от пота. Глаза Конрада были закрыты, но, кажется, он оставался в сознании и то и дело вздрагивал, кривя губы в гримасе боли.

Мойры милосердные, что происходит?

Это какой-то ритуал?

И тут я заметила слабое свечение, бегущее по паутине. Оно было таким тонким и бледным, что сперва я приняла его за обман зрения. Но потом с леденящим ужасом поняла – она истощает его, перекачивает его жизненную силу в развешенные вокруг заклинания. Присмотревшись, я различила знакомые узоры, переплетенные с незнакомыми: поддерживающие, исцеляющие. И все они сходились на одном участке коры, покрывая плотной шелковой сеткой уродливую рану на стволе, где древесина почернела и отливала зеленью, словно начала гнить. Должно быть, именно здесь Конрад срезал ту самую ветку, что я уничтожила в своей безнадежно бесполезной попытке остановить Лахлана.

Она пыталась исцелить Двирру.

И ради этого убивала Конрада.

– Нет! – крикнула я, но то, что должно было стать воплем, вырвалось наружу надломленным рыданием.

У меня не хватило сил до них добежать, и на полпути я рухнула на колени.

Но они услышали и подняли взгляды. Лицо Конрада искажала боль, но, увидев меня, он широко распахнул глаза.

– Р-Роуз? Что ты… Как ты…

– Отпусти его!

Я подняла вязальную спицу, что дала мне Сильви, отчаянно желая, чтобы она вдруг и правда стала мечом.

– Должно быть, она прошла сюда по нитям, как древние ведьмы пустошей, – произнесла Моргейн, глядя на меня со странным выражением на лице, совершенно игнорируя мое жалкое оружие. – Эту силу я считала давно утраченной. Но если девчонка смогла пройти по нитям в Эльфхейм, значит, защитная граница Двирры пала. Мой брат скоро будет здесь.

Она бросила взгляд через плечо, словно уже ожидала увидеть его марширующим по Эльфхейму. Я поползла вперед, пытаясь дотянуться до опутавших Конрада паутинных чар, но королева обернулась и с шипением преградила мне путь. Тогда я вцепилась в ее юбку; на ней все еще было платье из чешуйчатого красного шелка, на ощупь напоминающего змеиную кожу. Вязальная спица выскользнула из моей руки.

– Отпусти его, – взмолилась я.

– Отпустить? – переспросила она. – Он предал меня, не справился со своим долгом и обрек на гибель мой мир и мой народ. Мои фейри пытаются спастись бегством. Они побегут прямо на меч моего брата, а теми, кто сдастся, он пополнит свои ряды. А потом он обратит свой взор на твой народ, маленькая ведьма. Скажи, каково это – знать, что ты развязала войну, которая унесет миллионы жизней?

– Конрад не знал, к чему приведет одна сломанная ветка! Если тебе нужна жертва, возьми меня вместо него.

– Нет, – прохрипел Конрад.

– От тебя и так почти ничего не осталось, – равнодушно заметила Моргейн.

Повернувшись обратно к дереву, она коснулась горячей коры.

– Человеческая энергия – самая сильная из всех. Даже сильнее моей собственной. Вы, смертные, горите так ярко, пусть и недолго… Вполне справедливо, что тот, кто ранил Двирру, своей жизнью его и исцелит.

Но в ее взгляде читалась неуверенность, даже отчаяние.

– Ничего не выходит, да? – прошептала я, глядя на Конрада, который смотрел на меня затуманенным взором.

Моргейн пробрала дрожь; она устремила взгляд куда-то вдаль, на Эльфхейм.

– Я хранила их в безопасности триста лет. Триста лет, и весь мой труд разрушил один смертный, потерявший голову от любви.

– Ваш труд разрушил ваш брат, – возразила я.

– Истинно так. Надо было убить его, когда я забрала у него трон, но я была слишком мягкосердечна. Как и всегда. Он говорил, это меня и погубит, – и оказался прав.

– Вы не мягкосердечны, – ответила я. – Вы… способны любить. Я знаю, как вы заботились о ведьмах пустошей, которые приходили сюда учиться у вас. Я знаю, кем был для вас Лиам Норт. И я знаю о Сильви.

Она застыла, впившись в меня взглядом, а Конрад судорожно вдохнул.

– Она ваша дочь, – сказала я. – Вы любили ее так сильно, что отослали прочь, чтобы уберечь. Вы наблюдаете за ней издалека, а она считает вас ночным призраком. Я знаю, вы не такая, как Лахлан. Вы еще способны любить. Должно быть, вы любите и Конрада, ведь знаете его с самого детства. Он плясал на ваших празднествах, стоял на страже у вашего порога. Не делайте этого с ним. Прошу вас.

– И что же мне тогда делать, маленькая ведьма? Увести мой народ из Эльфхейма, чтобы они погибли или сдались? А потом воевать с твоими сородичами, как того хочет мой брат? Сколько смертных мне прикажешь погубить, прежде чем я сама встречу свой конец с железом в животе? Что мне делать?

Она словно не столько насмехалась надо мной, сколько и вправду ждала ответа. Ее глаза, яркие, как ограненный изумруд,