Ведьма пустоши - Джессика Кури

Дыхание перехватило, и я ускорила шаг. Сердце разрывалось на части, силы таяли, но я все лезла и лезла сквозь узловатые ветви – целую вечность, как мне казалось, – таща за собой своих четверых спутников, чувствуя, как теплая кора и сухие листья царапают кожу…

Пока мы наконец не вывалилась наружу, грудой рухнув у подножия Древа Двирра.

Глава 37

Мы стояли на склоне, поднимающемся к Двирре, среди камней, папоротников и исполинских корней. Могучие ветви раскинулись над нами, а за спиной, подобно стене, высился занавес из плакучих, как у ивы, ветвей – внешняя граница Эльфхейма. Мы оказались с обратной стороны дерева; нас отделял от жилищ фейри целый холм, и даже белого дворца Моргейн не было видно. Вокруг ни души, но я не знала, сколько еще продлится наше одиночество. Быть может, королева каким-то образом узнала, что мы пробрались сквозь ее стены.

– Не поднимайтесь, – велела я Сильви и Макдугалам. – Нас не должны заметить.

– Что это за место? – спросила Сильви, крепче сжимая ошейник Капитана.

В этот миг мимо пробежали трое фейри. Мы быстро пригнулись за замшелым камнем, слушая их стрекот и шепот; похоже, они обходили границу. У Капитана вздыбилась шерсть, и я зажала ему пасть, чтобы он не залаял и не выдал нас. Спустя несколько минут патруль скрылся за другим склоном холма.

– Ох,– выдохнула Сильви.– Это их мир.

– Лучше бы мы остались в доме, – проворчала миссис Макдугал.

– Что, чтобы тот безумный дурень изрубил нас мечом? – парировал ее муж.

Но, возможно, миссис Макдугал была права.

Эльфхейм рушился.

Я поняла это с первого взгляда. Разрушение чувствовалось в самом воздухе – запах древесного сока, сочащегося из ран Двирра, был таким же тошнотворным, как смрад разлагающейся плоти. Он стекал по стволу тягучими алыми нитями и капал с ветвей. Учитывая человекоподобную форму дерева, зрелище ужасало. Я словно смотрела на женщину, утыканную стрелами, с которых ручьями стекала кровь. Дерево стонало и скрипело, прямо как Рейвенсгейт, когда Сильви потушила там пожар и все здание шаталось, готовое вот-вот рухнуть. Холм подо мной дрожал. С кроны Двирры дождем сыпались листья, устилая землю алым ковром. А по стволу и ветвям расползались черные прожилки, похожие на отравленные вены.

И все это из-за одной маленькой срезанной ветки?

Я вспомнила ужас в глазах Моргейн, когда сказала ей, для чего Лахлан послал меня в Эльфхейм. Она, конечно, знала об этой великой уязвимости своего королевства. Но Конрад не знал. Интересно, многим ли фейри вообще было это известно? Я не могла винить Моргейн за то, что она хранила подобное в тайне.

– Оставайтесь здесь и не высовывайтесь, – сказала я остальным. – Держите пса. Конрад где-то здесь, и он знает, что делать.

– Конни здесь? – прошептала Сильви, округлив глаза.

Я посмотрела на нее, и мое сердце сжалось от осознания, что это последний миг, который нам суждено провести вместе. Повинуясь внезапному порыву, я крепко обняла ее и прошептала на ухо последний урок:

– Крепко держись за свою силу, Сильви, и за свою свободу. Никогда не отдавай их. Никогда не поступайся тем, кто ты есть. И знай: что бы ни случилось, ты любима.

Когда я отстранилась, ее глаза были полны слез, но она медленно кивнула.

– Возьми это, Роуз. Каждому герою нужен меч.

Она вытащила из рукава длинную вязальную спицу и вложила ее мне в ладонь. Отполированная, железная, она была длиной не меньше моего предплечья.

– Ты совершенно права.

Взяв спицу, я поцеловала Сильви в макушку.

Миссис Макдугал схватила девочку за руку.

– Идите, мисс Прайор. Скорее.

Я кивнула, поблагодарив ее взглядом, и, прихрамывая, обошла камень. Все еще прижимая ладонь к ноющей груди, я зашагала вперед так быстро, как только могла, пробираясь сквозь опавшие листья и узловатые корни. Я оглянулась лишь раз: Сильви держала в руках вторую спицу и подняла ее в воздух, словно то был сам Экскалибур. Я ответила ей тем же, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, а потом заставила себя отвернуться и идти дальше.

Когда я скрылась из виду, пришлось остановиться и опереться о камень – перед глазами плыли черные пятна. Платье и волосы промокли от пота, кожа горела в лихорадочном жаре. Мир, казалось, шатался вокруг меня; я застонала и закрыла глаза, ожидая, когда пройдет дурнота. И вдруг с пронзительной ясностью вспомнила последние минуты дяди: как он в бреду метался на смертном одре, хватая ртом воздух. Сейчас ощущалось то же. Я угасала. Становилась тонкой, прозрачной, как лист пергамента. Едва держась на ногах, спрашивала себя: почему бы просто не лечь в мягкий мох и не покончить со всем? Я ведь довела всех сюда, разве нет? Что еще я могу сделать для кого бы то ни было?

Но Конрад все еще был здесь. Если фейри схватили его, когда он разбил портальное стекло, ему грозит опасность. Быть может, мне удастся убедить Моргейн…

В чем?

Мне больше нечем было торговать. Даже моя жизнь теперь не стоила и наперстка.

Но, несмотря на ледяное дыхание ножниц Мойр у своего горла, я все равно должна была идти дальше.

Я оттолкнулась от камня и, спотыкаясь, побрела дальше, вверх по холму, к Древу. Оттуда у меня хотя бы появится хороший обзор. Но вскоре ноги отказали, и мне пришлось ползти на четвереньках по мху и камням, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы выдохнуть полный боли стон и вцепиться в землю в поисках крупицы силы, которая помогла бы проползти еще несколько ярдов. За мной тянулся след из ниток и обрывков горелого шелка с шифоном – мое избитое, опаленное, перепачканное в грязи платье расползалось вместе со мной. Волосы спутались в неопрятные локоны и прилипли к шее. Под ногтями забилась черная сажа.

Я все ползла и ползла вперед. И, как ни странно, посреди разрушающегося Эльфхейма, с умирающим сердцем, пока все, кого я успела полюбить, были в смертельной опасности, я ловила себя на том, что завороженно разглядываю самые невероятные, крошечные вещи: цветок с пятью лепестками, проросший в трещине камня; идеально ровный ковер из мха; хрупкий, бледный завиток папоротника, раскрывающийся из самой сердцевины. Маленькие, обыкновенные чудеса, мимо которых я могла пройти тысячу раз на дню, даже не заметив их. А теперь они казались мне невыразимо прекрасными. Горькие слезы жгли щеки, но я ползла дальше, выше.

Достигнув вершины, я протянула руку и коснулась ствола Двирры. Его лихорадило – так же, как меня. На одно