Ведьма пустоши - Джессика Кури

– Есть вещи, которые сильнее даже тебя, – прошептала я.

– Что, например? Любовь? Какой смысл влюбляться, если ты слишком мертва, чтобы это чувствовать?

Я подняла голову и поняла, что с того мгновения, как она в меня вцепилась, я не сдвинулась с места. Напротив, я увязла в нитях, и они уже доходили до колен, кружась, обвиваясь и затягивая. Посмотрев на нее – на себя восьмилетнюю, маленькую, испуганную, одинокую, – я увидела, кто она такая на самом деле. Страх, который управлял мной все эти годы. Он всегда был со мной, принимая за меня каждое решение, властвуя надо мной, отталкивая меня от тех редких шансов на счастье, любовь и настоящую свободу, что выпадали на моем пути.

«Ты боишься собственного страха», – сказала Моргейн, за считаные мгновения увидев меня насквозь.

Но не страх заставил меня уничтожить ветвь Двирры. И не страх заставил танцевать танец почести, чтобы открыть путь в Эльфхейм.

– Да, любовь, – прошептала я в ответ. – Я люблю Конрада. Люблю Сильви. И это сильнее страха смерти. Сильнее страха потерять магию.

– Без магии мы ничто!

– Нет, – покачала я головой. – Это… это ложь, которую я сама себе твердила, не так ли? Ложь, которую Лахлан использовал, чтобы мной управлять. Но я не только моя магия. Я…

Слова Конрада звучали в моих мыслях, удерживая меня на плаву, помогая обрести ясность.

– Я учительница. Я пылкая, упрямая и умная. Я люблю своих учеников, защищаю тех, кто не может защитить себя, и готова схлестнуться с любой несправедливостью. Вот кто я есть. Кем я выбираю быть. С магией или без нее.

Мой маленький призрак закрыл лицо руками, и ее глаза наполнились слезами.

– Мне страшно!

– Я знаю. Мне тоже.

Я взяла ее за руку и, притянув к себе, зашептала на ухо:

– Но мы больше не позволим страху управлять нами.

Она вздрогнула и зарыдала, уткнувшись мне в плечо. Я закрыла глаза и крепко обняла ее.

– Все хорошо, – шептала я. – Все хорошо.

Сердце бешено заколотилось, вонзая иглы боли в ребра, пронзая позвоночник. С губ сорвался сдавленный стон.

– Роуз? Роуз!

Я растерянно моргнула. Голосок моего маленького «я» изменился, стал звонче. Отстранившись, я увидела в своих объятиях Сильви – ее настоящее, маленькое, теплое тельце прильнуло ко мне в поисках защиты. Большие зеленые глаза впивались в мое лицо.

– Роуз, ты в порядке?

Я поморщилась, прижимая кулак к разрывающейся груди.

– Сильви, помоги мне встать.

Я сжала ее руку и с трудом поднялась, высвобождаясь из нитей. Оглянувшись, увидела, что Макдугалы тоже увязли – глаза остекленели, разум, как и мой минуту назад, сдавался под натиском безумной нереальности этого места. Казалось, лишь Капитан оставался совершенно невозмутим; он лизал руку миссис Макдугал и скулил, пытаясь привести ее в чувство.

Надо выбираться, пока я не потеряла их навсегда. Моя судьба уже решена, но будь я проклята, если утащу Сильви и Макдугалов за собой на дно.

– Вставайте! – крикнула я.

Голос срывался от усталости, но в нем звучали железные, непреклонные нотки.

– Вставайте! Ну же!

Я безжалостно тормошила их, пока они не поднялись на ноги, а затем погнала вперед, подталкивая и дергая, словно пастушья собака. Торопя их, озиралась по сторонам, вглядываясь в нити. Сердце разрывалось на части, но боль стала такой привычной, что я перестала с ней бороться и позволила себя захлестнуть; я приняла каждый ее укус и просто продолжала двигаться.

Если это изнанка гобелена Мойр, значит, нити связаны с реальным миром. Самого рисунка не видно, но это не значит, что за ним скрывается лишь хаос. В конце концов, у каждого цвета есть свое значение: светло-серый – небо, зеленый – деревья, лавандовый – вересковые пустоши. А нити, что мерцают и светятся среди прочих, – живые существа: лошади и кролики, люди и фейри.

По этим нитям ходили ведьмы пустошей. Они умели находить путь даже без гобеленов и путеводных нитей. Исчезали в одном месте, появлялись в другом. И теперь я знала, как им это удавалось: они путешествовали здесь, по изнанке мира. Фейри тоже так делали; они построили здесь свое убежище, Эльфхейм – мир-пузырь, прилепившийся к изнанке реальности, поддерживаемый и взращиваемый Двиррой.

Теперь я смотрела по сторонам уже не в поисках случайного выхода, а высматривая знакомые очертания. И постепенно начала их различать. Вот нити, похожие цветом на Утес Трех Мойр, – серые, как шифер и туман. А этот светящийся узел, должно быть, Блэксвайр с его жителями. Я направилась в другую сторону, к скоплению зеленых нитей. Тут пряди были толстыми, грубыми, плотно переплетенными – совсем как древний лес, где стоял каменный круг.

Сильви и Макдугалы шли за мной послушно, почти без сопротивления. Но то один, то другая замедляли шаг, замирали – взгляд пустел, рот приоткрывался, – и мне приходилось дергать их, чтобы двигались дальше. Я не понимала, почему мой рассудок оставался ясным. Хотя, возможно, дело в том, что в прошлый раз, когда я шла здесь за нитью Лахлана, безумие этого места еще не пыталось меня схватить. А теперь моим проводником стала цель. Я прокладывала путь так, как делала это всегда: видя скрытые узоры, повинуясь чутью, что жило во мне с детства, задолго до встречи с серебряным фейри.

Это был мой собственный дар, сила, которой я ни с кем не делилась. Сейчас я полагалась на свою интуицию как никогда прежде, возлагая все надежды на врожденную способность смотреть на запутанный узел и находить единственную нить, способную его распутать.

– Мы почти на месте, – сказала я, хотя остальные никак не показывали, что слышат или понимают меня.

Я продолжала тащить их вперед – и свою боль тоже. Краем глаза я замечала, как следом крадется тень моего страха. Он всегда был со мной, даже в минуты, когда я чувствовала себя по-настоящему храброй. Наверное, такова его природа, и это просто нужно принять. Что ж, пускай. Теперь я понимала: можно бояться – и все равно идти. Можно терпеть самую лютую боль, какую только способно вынести тело, – и идти. Можно лишиться последней капли магии – и идти.

Здесь нити становились гуще. Они сплетались в лианы, щекотали шею, лицо. Обтекали меня, скользили по плечам, двигались почти осознанно, по-змеиному.

Я потянулась, чтобы убрать одну из настойчиво щекочущих меня нитей, и поняла: это вовсе не нить, а ветвь, бледная