Ведьма пустоши - Джессика Кури

– Двирра, – поняла я.

– Оно умирает, – подтвердил Лахлан. – В том и была его слабость: ни один смертный не должен ему вредить, иначе оно засохнет, как подгнивший стебель. Хрупкое убежище Моргейн рушится. Она и ее фейри скоро будут изгнаны в этот мир. Двирра падет, а с ними весь Подземный Мир.

– Как ты сможешь им править, если уничтожишь? – закричала я.

– О Роуз,– улыбнулся он.– Я никогда не хотел править им.

Ко мне наконец пришло осознание. Конечно, я должна была догадаться раньше. То, как он говорил об Эльфхейме – с отвращением, с презрением, осуждая свой народ за то, что они ушли под землю и прячутся, как кролики. Он вовсе не хотел завоевывать Эльфхейм.

Он хотел завоевать наш мир.

Верхний Мир. Лондон, Эдинбург, Ливерпуль – и эти пустоши.

Земли, где фейри когда-то правили как полубоги. Их исконное королевство. Вот чего Лахлан жаждал больше всего: славных, утраченных дней величия, когда смертные существовали лишь для того, чтобы кланяться, служить и жертвовать собой ради прекрасных и ужасных владык.

Я смотрела на него, чувствуя ужас, гнев, и… к удивлению, жалость. Впервые мне показалось, что мы поменялись местами. Даже сейчас, когда я умирала перед ним и тяжесть его проклятого долга сокрушала мне сердце, я смотрела на него и видела: при всей своей мощи и красоте он ничтожен и отчаян. Ему суждено проиграть. Странно это – смотреть на бога, а видеть только глупца.

Глупца, который погубит тысячи, прежде чем поймет, что его мечта невозможна. И я стану первой жертвой.

– Ты же понимаешь, что этому не бывать! – крикнула я. – Вас слишком мало, и, даже будь вы на пике сил, у нас теперь ружья и пули. Железа столько, что хоть небо прибивай. Ты сам говорил: магия уходит из мира.

Он нахмурился; я его разозлила.

– Еще не поздно все изменить, – прорычал он. – Прилив можно повернуть вспять.

Глядя на обломки ветви Двирры, я поняла, что уговоры бесполезны. Ущерб уже нанесен. Уничтожив Древо, он заставит других фейри присоединиться к нему. Им некуда отступать – либо сражаться с ним за старые земли, либо умирать, как презираемые ими смертные, отравленные нашим железным миром. Разрушив последнее убежище, Лахлан толкнул свой народ в битву за выживание. Вот что он имел в виду, говоря о восстановлении силы – силы числа, когда все фейри объединятся под его знаменем, а Моргейн останется править пустотой. Интересно, присоединится ли она к нему, не видя иного выхода, кроме медленной и мучительной гибели? Скорее всего, он в любом случае ее убьет. И Сильви тоже.

Колени подкосились. Я упала, вскрикнув. В глазах потемнело, сознание ускользало. Боль стала острой, пронзительной, и пришло осознание: больше конец не отсрочить. Сердце разбивалось на куски, и осколки впивались в легкие.

Лахлан перевел взгляд на племянницу, словно меня уже не существовало. Словно я уже умерла.

– Сильви Норт, подойди сюда, – велел он.

– Нет! – с вызовом крикнула она, все еще крепко держась за мою руку. – Сделай так, чтобы Роуз поправилась! Что бы ты с ней ни сделал…

– Ты пробудила свою бессмертную суть, любимая племянница. Неужели ты не понимаешь? Присягни мне, сплети узел верности – и будешь править как королева.

– Чтобы стать королевой, не нужно кланяться какому-то болтливому старику, – отрезала она. – Я буду той, кем захочу, и делать буду что захочу. И прямо сейчас мне, пожалуй, хочется расквасить твой уродливый нос.

Он растерянно моргнул, и, по-видимому, Сильви этого времени вполне хватило.

Я поняла, что все это время она плела, спрятав руки за спиной и вытягивая нитку из прорехи на юбке. Это был узел, которому я ее учила, – с помощью него можно оживить метлу и мигом подмести пол.

Но Сильви применила его не к метле.

Она развернулась и, прежде чем кто-то успел понять, что она сплела заклинание, быстро направила силу.

С крыши особняка с грохотом сорвалась дюжина каменных горгулий; с пронзительным визгом они ринулись на Лахлана. Капитан тоже бросился на фейри, но Сильви крикнула, и он вернулся.

Пока Лахлан отбивался серебряным мечом, сбивая одну горгулью за другой, Сильви подхватила меня, и к нам подбежали Макдугалы.

Когда они помогли затащить меня в дом, Сильви захлопнула дверь. Воздух здесь по-прежнему был пропитан дымом, все покрылось копотью. Теперь к тому же пространство заполнилось лианами, набухшими, точно жирные змеи.

– Он идет! – крикнула Сильви, выглянув в окно, и отпрянула: серебряная стрела пронзила стекло и с хлюпаньем вонзилась в лиану.

Тяжело опираясь на мистера Макдугала, я последовала за Сильви и миссис Макдугал наверх по лестнице, перебираясь через лианы и провалы там, где ступени сгорели дотла. Обгоревшие куски дерева сыпались с потолка, дом стонал, словно из последних сил стараясь удержаться. Капитан обнюхивал двери и обгоревшие шторы. Шерсть у него на загривке все еще стояла дыбом.

Парадные двери с грохотом распахнулись – одна при этом слетела с петель, – и в проеме блеснули серебряные доспехи. Мы едва успели свернуть в другой коридор.

– Бесполезно, – выдохнула я. – Бежать некуда.

– Мы не сдадимся! – крикнула Сильви.

Мы углублялись в дом, слыша, как фейри наступают нам на пятки. Они рубили лианы мечами, выбивали двери. Где-то что-то упало, и я надеялась, что на Лахлана обрушился потолок, но тут же услышала его голос:

– Тебе не уйти от меня, племянница!

– Он правда мой дядя? – спросила Сильви у миссис Макдугал.

– Да, девочка.

Старуха толкнула плечом очередную дверь и пропустила нас внутрь.

– Потому-то твой брат и не давал тебе колдовать. Они с твоей матерью знали: стоит тебе начать прясть, фейрийская кровь рано или поздно проснется.

Сильви просияла, хотя ее смертоносный родич и гнал нас все глубже в развалины дома.

– Фейрийская кровь! Я знала! Знала, что я необыкновенная!

Миссис Макдугал простонала и потащила ее дальше по коридору, потом вверх по лестнице. Меня так скручивало от боли, что я даже не понимала, где мы. В глазах плясали темные пятна. Лахлан приближался; я слышала, как он стучит по стенам, сладко выкликает мое имя и имя Сильви – теперь он просто с нами играл.

В моем лихорадочном, измученном сознании его голос искажался в мерзкую пародию на голос тети; удары рукояти его меча о стены превращались в стук каблуков ее сапог. Ужас пронзал меня, сплетая годы в огромный немыслимый узел, пока мне не начало казаться, что мне снова восемь лет. Где теперь мой потайной ход? Где мой туннель в стенах, который выведет меня к спасению?

И