5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Блядь.

— Ты думаешь, я не могу постоять за себя, — продолжает она. — Я могу, когда захочу.

Но я не собираюсь об этом спорить:

— Ты не покидаешь Залив без мужчины.

Дождь усиливается, капли всё быстрее летят к земле; я откидываю голову назад, чувствуя прохладную воду и прекрасную, желанную тяжесть ее тела, прижавшегося к моему.

Как якорь.

— Ты не против, если мы просто немного покатаемся? — спрашиваю я ее. — Под дождем?

Она промокнет до нитки, но почему-то я знаю, что именно это ей и нравится.

И, верная себе, она отвечает:

— Всю ночь, если хочешь.

Я трогаюсь с места, и впервые за долгое время мне не хочется быть нигде в другом месте.

25

Крисджен

Он заезжает в гараж и жмет на тормоза. Мое тело вжимается в него; я крепко держусь за его спину, и улыбка не сходит с моего лица с того самого момента, как мы покинули причал.

Он глушит мотор, и я в последний раз наслаждаюсь ощущением его тела в своих объятиях, прежде чем отпустить. Спрыгиваю с байка, расстегиваю шлем и съеживаюсь, со смехом глядя, как с нас обоих стекает вода. Мы промокли до нитки.

Он идет впереди вверх по ступенькам, нажимает кнопку, чтобы закрыть ворота гаража, и мои зубы стучат, когда мы вваливаемся в темную кухню.

Я бросаюсь к кухонному островку, достаю из ящика чистое кухонное полотенце и выжимаю им воду из волос. Из гостиной не пробивается ни лучика света, дом вокруг нас погружен в тишину.

Сбрасываю туфли и прижимаю полотенце к груди.

— А где все?

Он стягивает куртку и вешает ее на спинку стула.

— Где-то поблизости, уверен.

Он поднимает руки, стягивая с себя футболку, и я заглядываюсь на его подтянутый, загорелый живот, на игру рельефных мышц и ребра, проступающие сквозь кожу.

Через мгновение он оказывается передо мной, забирает полотенце и вытирает лицо и шею.

— Почему ты не сказала, что замерзла? — спрашивает он.

Я забираю полотенце обратно, словно оно может заменить мне плед, и со смешком выдыхаю:

— Я не хотела, чтобы ты останавливался.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Да, я тоже.

Это было здорово. Мы объездили всё. Проехали сотню миль вдоль побережья, провели в пути весь день, заезжая в жилые районы и оживленные торговые кварталы у берега. То под дождем, то на солнце, пока не развернулись и не попали под настоящий ливень на обратном пути. Я чуть было не попросила его ехать дальше. Я никогда не была на мысе Канаверал. Мы могли бы снять номер. Ему стоит иногда выбираться из города хотя бы на ночь.

— Твои брат и сестра здесь?

— Сегодня они у бабушки с дедушкой, — я кладу полотенце на стол. — Ты голоден?

Когда он не отвечает, я поднимаю глаза. Он смотрит на меня сверху вниз, и его теплый взгляд прожигает меня насквозь.

Я не моргаю. В доме так тихо.

Мне холодно. Я хочу снять платье.

— Тебе нужно принять горячий душ, — говорит он чуть громче шепота.

На мгновение появляется ощущение, будто невидимая нить тянет меня к нему, а его ко мне. Он сейчас до меня дотронется. Он ведь никогда не воспринимал меня как ребенка, правда? Я не слишком молода для него.

Но он берет свою мокрую футболку и уходит, и легкая боль внизу живота кажется почти незаметной по сравнению с холодом, пронизывающим всё остальное тело.

Господи, да что со мной не так?

Мы могли бы снять номер? Неужели я правда об этом подумала после всего, через что он сейчас проходит?

Я поднимаюсь наверх и вижу, как он закрывает свою дверь в тот самый момент, когда я ныряю в комнату Лив. Бросаю платье на пол и стягиваю мокрое белье. Натянув черную укороченную футболку и шорты для сна, я поднимаю платье и иду в ванную.

Перекинув его через штангу для шторки, чтобы оно высохло, я беру с полки расческу и начинаю распутывать мокрые пряди, одновременно высушивая их феном.

По ногам бегут мурашки, мне всё еще холодно. Температура весь день держалась в районе семидесяти градусов по Фаренгейту [около 21°C], но прибавьте к этому дождь, ветер и минимум одежды — и я прочувствовала это куда сильнее Мейкона, на котором хотя бы были джинсы и куртка.

Но мне кажется, ему сегодня понравилось. Он просто ехал и ехал, время от времени оглядываясь и наслаждаясь видом, как и я. Трейс редко катал меня на байке. Он предпочитал ездить один.

А Даллас пытался меня напугать, гоня на бешеной скорости и проверяя меня на прочность по пути на «Баг Джем».

У Арми есть байк? У Айрона есть. Это единственное, на чем он ездит.

Они не банда, но в каком-то смысле всё же банда. Надо будет в шутку заказать им всем нашивки на куртки. Эта мысль вызывает у меня улыбку.

Но тут входит Мейкон, улыбка сползает с моего лица; я досушиваю волосы и выключаю фен.

Кладу его на место и расчесываю волосы, пока он подходит к раковине и мочит зубную щетку. Я бросаю на него взгляд, опуская глаза на его спальные штаны, а затем снова отворачиваюсь. Убираю расческу и готовлю свою собственную зубную щетку.

Комната наполняется звуками чистки зубов и шумом воды, но он быстро заканчивает и споласкивает рот.

— Я же сказал тебе согреться, — говорит он, промывая щетку. Я сплевываю.

— Я устала, — отвечаю я тихим голосом.

Я споласкиваю рот, а он ставит свою щетку обратно в стаканчик.

— Бери свою подушку.

Я наблюдаю за ним в зеркало, пока он выходит у меня из-за спины. Не знаю, когда это вошло в привычку — что я всё время сплю с ним, — но теперь сон — мое любимое занятие.

Вытираю рот тыльной стороной ладони и выхожу, выключая свет. Нырнув в комнату Лив, беру свою подушку.

Но тут в памяти всплывают его слова из того дня в душе. Моя женщина где-то там...

Я часто об этом думаю. О том, как он чего-то хочет и отказывается это брать, потому что считает, что порочный круг должен закончиться на нем.

Но он хочет, чтобы я была в его постели, потому что помнит, как приятно ощущать тепло. Он не хочет быть один.

И я позволю ей найти другого мужчину...

Я бросаю подушку обратно на кровать и стягиваю футболку через голову. Спускаю шорты по ногам, снова