5 Братьев - Пенелопа Дуглас

беру подушку и прижимаю ее к голой груди. Оставшись в одних трусиках, я пытаюсь замедлить дыхание, глядя на его комнату сквозь волосы, упавшие на левый глаз, пока пересекаю коридор.

Шагнув внутрь, я наблюдаю, как он стоит у прикроватной тумбочки спиной ко мне, устанавливая будильник.

На секунду я почти теряю дар речи.

— Ты... ты теплый, — говорю я тихим голосом.

Он поворачивается, его взгляд падает на подушку, прикрывающую мою голую кожу.

— Правда? — я сглатываю. — Как душ?

Он может меня согреть. Мое сердце гулко стучит в ушах.

Легкая складка между его бровями становится глубже, и я не уверена, что это значит. Не похоже, чтобы ему нравилось то, что он видит.

— А ты смелая, — произносит он, выгибая бровь. — Для подростка.

Ага. Он взбешен. Думает, я с ним нянчусь. Жалею его.

Я резко разворачиваюсь, чтобы уйти, но как только берусь за ручку двери, он оказывается у меня за спиной и захлопывает ее.

— Последняя Святая в моей постели отделалась без наказания.

Клэй. Я тяжело дышу.

Мы проникли в их дом прошлой весной, и она легла на его кровать, пока Каллум Эймс ее фотографировал.

Ради шутки.

Она, конечно, была полностью одета. И Мейкона здесь не было.

Я облизываю губы.

— Я хочу, чтобы мне никогда не приходилось покидать твою постель, — шепчу я. — И я хочу, чтобы ты удалил номер той женщины из своего телефона.

Его пальцы играют с прядями моих волос на спине.

— Хочешь делать для меня то, что хочет делать она?

Я киваю.

Тяжелый выдох обжигает мне ухо; он приподнимает меня, прижимая спиной к своему телу, и утыкается лицом мне в шею. Я роняю подушку, со стоном запрокидываю голову, закрываю глаза и тянусь рукой назад, чтобы коснуться его лица.

— Мейкон...

Его руки скользят вверх по моему телу, накрывая грудь, и я приподнимаюсь на цыпочках, стараясь сохранить контакт, пока его губы блуждают по моей шее — касаясь, скользя, покусывая, обдавая дыханием...

Он выпрямляется, поднимая меня за собой, так что мои ноги отрываются от пола.

— Как в тебе столько власти? — рычит он, скользя рукой вниз по передней части моих трусиков. — Черт бы тебя побрал, ты делаешь только хуже.

Я улыбаюсь. Кожа горит изнутри, и мне кажется, что всё тело вибрирует.

— Знаю, — стону я.

Его губы покидают мою шею, и я ловлю их своими, перекрывая ему дыхание.

Развернувшись в его руках, я позволяю ему скользнуть ладонями под резинку белья на спине; он сжимает мои ягодицы и вжимает меня в себя. Его твердая плоть упирается в меня, и низ живота заливает жаром.

Я забираюсь к нему на руки, обхватывая его тело ногами. Держусь за его затылок и замираю совсем близко, почти касаясь его носа своим.

— Жаль, что в ту ночь на твоей кровати была не я. Что бы ты сделал, если бы поймал меня?

Он тянется за мою спину, и я слышу щелчок замка.

— Всыпал бы тебе по первое число, как ты того заслуживала, — выдыхает он.

Мое сердце делает кульбит в груди, и мне безумно нравится скрытый смысл этих слов. Жаль, что на его кровати была не я. Жаль, что я не умела слушать свои инстинкты, потому что с самого начала я заметила именно его. В тот первый раз, когда я увидела его вблизи в гараже во время «охоты за мусором». В тот первый раз — когда все остальные были напуганы — я всё время думала о том, какой он умный. Что он не какой-то безжалостный никто, который мыслит мелко и просто любит доставлять неприятности. Всё то время, пока он держал Клэй в своих когтях, я думала о том, что он сильнее всех, кого я когда-либо знала.

Он приподнимает меня еще выше за бедра, глядя на меня снизу вверх.

— Ты жалеешь меня? — спрашивает он. — Скажи мне, что дело не в этом.

Я держу его за лицо, заглядывая в эти шоколадные глаза.

— Скажи, что ты этого хочешь, — умоляет он.

— Я так сильно хотела этого в ту ночь в гараже, — заявляю я. — Хотела, чтобы ты уложил меня на заднее сиденье и делал это медленно, снова и снова, — мой голос становится тверже. — И я не хочу, чтобы тебя трогал кто-то другой.

Я знаю, что женщина, с которой он разговаривал вчера у Мариетт, не имеет особого значения, но она крутится рядом и доступна, если ему это понадобится.

Мне это не нравится.

— Я забочусь о тебе, — говорю я ему. — О твоем ресторане, о твоей еде, и я буду скакать на тебе рано утром, и позволю тебе стянуть с меня трусики посреди ночи, если ты проснешься с твердым членом.

Я набрасываюсь на его губы, наслаждаясь его вкусом, а затем медленно скольжу по ним, вцепившись в волосы на его затылке. Он стонет, крепко сжимая меня и проталкивая язык внутрь, заставляя разомкнуть зубы.

По телу до самых кончиков пальцев ног разбегаются мурашки.

— О боже...

Жар его рта разливается по всему моему телу; я двигаюсь быстрее, не в силах насытиться. Я целую, покусываю, а затем заставляю его откинуть голову назад, чтобы добраться до шеи. Целую поверх вены и поднимаюсь к челюсти, пробуя ее кончиком языка. Щетина на его лице царапает мои губы, и, не знаю, как это происходит, но я кусаю его за челюсть, уже ни о чем не думая.

— Мой, — говорю я. — Я единственная, кто тебя трогает.

Он крепко обнимает меня, его собственнические пальцы впиваются в мои ягодицы и талию.

— Блядь, — шепчет он. — Господи, блядь, Крисджен, нам нужно остановиться. Тебе не место рядом со мной. Ты слишком молода.

Я целую его снова и снова.

— Это я решаю, — тяжело дыша, я провожу ногтями по мышцам на его спине. — И ты не смеешь говорить мне «нет». Ты позволишь мне брать всё, что я захочу, — я оставляю легкие поцелуи на его щеке, челюсти и в уголке губ. — Я принадлежу тебе.

И он накрывает мой рот долгим, глубоким поцелуем, и ни один из нас не может остановиться.

Он целует меня в лоб, в щеку, и я хочу, чтобы он двигался быстрее — жестче, — но в то же время я не хочу, чтобы меня просто трахнули. Не в наш первый раз. Обожаю эту медленную агонию предвкушения. То, как он изучает мое тело, а я — его. Когда он начнет ласкать меня губами? Снимет с меня остатки одежды? Раздвинет мне ноги?

Он опускает меня на