5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Она улыбается мне, берет щипцы и перекладывает рибай на тарелку.

Я наливаю чашку кофе.

— Где все?

Она вздыхает.

— Они в спешке уходили, когда я встала, — говорит она. — Позже обещают дождь, поэтому они хотели закончить все дела до его начала.

Они хотели закончить все дела...

Иисусе, блядь, Христе. Они что, все пытаются заставить меня гордиться ими или типа того?

Она протягивает мне тарелку, и я смотрю на нее, отвечая:

— Я не...

Но потом останавливаюсь, закрыв рот. Глядя на мясо и растекающийся вокруг него сок, я заставляю себя отпустить ситуацию. Последовать ее примеру.

— Спасибо, — шепчу я.

Она ничего не говорит, просто возвращается к посуде; я несу еду к столу и сажусь, пока она кладет нож и вилку рядом с тарелкой.

Я втыкаю вилку в стейк, и мой желудок урчит от того, каким нежным кажется мясо. Во рту скапливается слюна.

Я откусываю кусочек; от вкуса и легкой корочки я почти, блядь, стону. Иисусе. Торопливо отрезаю еще один кусок, пока жую и глотаю первый.

Она ставит передо мной стакан и собирается уйти, но я зову ее обратно.

— Можешь перелить это в кофейную кружку или во что-то еще? Я не могу позволить людям видеть, как я пью розовый смузи.

Она фыркает, пытаясь сдержать смех, берет стакан и несет его обратно на кухню. Достает кружку и переливает фруктовый напиток.

Я откусываю еще кусок и запихиваю в рот следующий, пока она исчезает в кладовой. Выпиваю половину смузи залпом; ветерок колышет занавески рядом со мной.

Беру еще кусочек и, подняв глаза, вижу Арми — полураздетого и застывшего в проходе между кухней и гостиной.

Я сглатываю.

— Ты всё еще здесь?

Он открывает рот, затем закрывает, бросив взгляд в сторону кладовой, где Крисджен перебирает банки и коробки.

— Ухожу через пару минут, — говорит он.

Я отрезаю последний кусок мяса, пульс в шее учащается. Он надеялся застать ее одну. Сегодня она не работает, поэтому он остался, чтобы потрахаться.

— Я думал, ты едешь на пристань, — говорит он.

— Так и есть.

Выходит Крисджен, неся несколько банок, и ставит их на столешницу.

— Приве-ет, — напевает она Арми.

Он смотрит на нее.

Я смотрю на него.

Он смотрит на меня.

Она снова ныряет в кладовую, а я проглатываю последний кусок.

— Сегодня она едет со мной, — говорю я, не подумав. — Эймсу понравится смотреть на что-то красивое.

Я встаю, отношу тарелку в раковину, а затем беру напиток. Я не хочу, чтобы она оставалась дома без меня, и у меня нет времени размышлять, почему. Подумаю об этом позже.

Подхожу к нему.

— Ты ел? — спрашиваю я.

Он качает головой.

Я протягиваю ему смузи.

— Допей это. Она подмешивает туда кейл или еще какое-то дерьмо и думает, что я не замечаю.

Он берет кружку, на его губах мелькает тень улыбки.

Он должен был бы сразиться со мной за ее внимание. У него есть на это полное право, но я рад, что он почти никогда не перечит. Было время, которое длилось гораздо дольше, чем следовало, когда мне просто нужен был один человек, который делал бы то, что я ему говорю. Один человек, о котором я знал: он всё выполнит.

Арми — это самые долгие отношения, которые у меня когда-либо были. И я знаю, что у него в долгу.

Завтра я верну ее. Только еще одну ночь.

Я натягиваю футболку, беру ключи, захожу в гараж и сдергиваю брезент со своего мотоцикла.

Два часа спустя мы подъезжаем к пристани.

Она снимает шлем и откидывает голову назад, ее волосы рассыпаются по плечам, как покрывало. С огромной улыбкой на лице она хихикает:

— Всегда мечтала это сделать.

Я никак не реагирую, но внутри улыбаюсь шире, чем готов признать. Она такая невинная. В этом есть что-то милое, чистое и трогательное, и почему-то немного раздражающее тоже. Хотел бы я, чтобы хоть что-нибудь делало меня таким же счастливым, как ее — разыгрывать сценку из рекламы шампуня.

Я забираю ее шлем, вешаю на руль и расстегиваю свою кожаную куртку.

— У нас, наверное, хватит запчастей, чтобы собрать еще один байк, — говорю я. — Если хочешь научиться водить.

— Нет, — тут же отвечает она, обходя мотоцикл и подходя ко мне. — Мне нравится ездить с тобой.

Я сжимаю челюсти, пытаясь скрыть то, что мне вдруг стало трудно дышать. Она стоит рядом со мной в коротком, обтягивающем белом платье, которое держится на одной бретельке на левом плече, оставляя второе открытым; ее губы накрашены розовым.

Она берет меня под руку с внутренней стороны и смотрит на меня. У меня всё ноет.

Я веду ее по причалу; рыбацкие лодки покачиваются на волнах, а вдалеке стоят на якоре яхты. Свет тускнеет, когда облако закрывает солнце, и я вижу, как Гарретт Эймс сходит с палубы своей пятидесятисемифутовой моторной яхты и направляется к нам, пряча телефон в нагрудный карман.

— Честно говоря, я ожидал другого, — говорит он. — Арми, кажется?

Его голубые глаза блестят так, словно я его очень забавляю.

— Мисс Конрой, — он переводит внимание на Крисджен. — Вы выросли.

Он окидывает ее взглядом с ног до головы, а я снимаю ее руку со своего предплечья и беру ее ладонь в свою.

Джером Уотсон подходит сзади него, и я чувствую, как пальцы Крисджен сжимают мои.

— Нам стоит присесть, — говорит Эймс, указывая на ресторан наверху по лестнице. Посетители сидят вдоль панорамных окон за столиками с льняными скатертями, которые вызывают у меня дискомфорт.

— Нет, — отвечаю я.

Эймс изучает меня взглядом.

— Встреча на доках и всё такое — это выглядит подозрительно.

— Моя лодка, — я указываю на сорокачетырехфутовый катер с каютой справа от нас. — Ничего выдающегося, но мы могли бы немного отплыть. Подальше от чужих глаз.

— Чтобы через неделю мое тело нашли выброшенным на берег? — парирует он.

Я склоняю голову набок:

— Я пришел сюда не с армией. А всего лишь с одной маленькой девочкой.

Я знаю, что она далеко не маленькая девочка, но Гарретт Эймс считает всех женщин глухими, тупыми и слепыми. Уверен, что для него она не имеет никакого значения.

Но всё же Крисджен дразнит:

— Вы хотите сказать, что я не знаю, как справиться с одним мужчиной? Я могу справиться с множеством мужчин.

Я смеюсь, удивляя самого себя. Взгляд Джерома мечется от нее ко мне, и я сжимаю ее руку.

— Я знаю, насколько ты смертоносна, — говорю я